С другой стороны, мне было совсем не до смеха. Теперь моя и без того запутанная жизнь, кажется, окончательно вышла из-под контроля и рисковала превратиться в настоящий фарс, достойный пера какого-нибудь булгаковского сатирика или, на худой конец, сценариста третьесортной комедии. Все, о чем я могла сейчас думать: "Пожалуйста, пусть у него не вырастут рога".

Паника захлестнула меня, когда я думала о том, какие могут быть последствия от этого чудо-напитка. Стараясь не выдать своего внутреннего бедлама, я машинально налила Максиму кофе. Руки ходили ходуном хуже, чем у начинающего бармена, поэтому молока плеснула от души, словно пытаясь организовать в чашке мини-цунами, которое смоет к чертям все последствия Лениного "зелья". Сама же я прислонилась спиной к кухонной столешнице, выискивая хоть какую-то опору в этом хаосе, и попыталась изобразить на лице некое подобие олимпийского спокойствия. Получалось, признаться, как у кота, пытающегося станцевать вальс. Каждое его движение, каждое слово, каждый вздох – все теперь подвергалось тщательному анализу через призму моей, надо сказать, весьма нездоровой теории о колдовском отваре. Я официально превратилась в параноика-любителя, готового подозревать магический подвох даже в утреннем чириканье воробьев.

Он взял чашку, благодарно кивнул и сделал осторожный глоток. Я не отводила от него взгляда, напряженно вглядываясь в каждую морщинку на его лице, как дрессировщик, настороженно следящий за повадками хищника, готового в любой момент сорваться с цепи.

Его лицо… Никаких изменений. Ни зловещего зеленоватого оттенка кожи, предвещающего его неминуемое превращение в жабу, ни внезапного, неконтролируемого роста рогов, ни безумной, маниакальной тяги к моим бедным, полузасохшим, забытым на подоконнике, кактусам. Он просто пил кофе. С каким-то даже чересчур умиротворенным видом, будто действительно наслаждался этим пойлом, приготовленным в атмосфере вселенского бардака.

"Господи, если ты есть, сделай так, чтобы он не отравился от этого пойла, а Ленкина бабка просто решила подшутить над внучкой – молился я мысленно пока вглядывалась в лицо мужчины. – Может, Ленка это вообще все выдумала, и это всего лишь безобидная смесь трав, которую она сгребла в ближайшем парке? Хотя зачем ей это? "

Но тут Максим поставил чашку на стол и посмотрел прямо на меня. В его взгляде появилась какая-то искорка, игривая, как солнечный зайчик, и… чертовски заинтересованная. От этого взгляда по спине пробежал табун мурашек, совсем не похожих на предвестников отравления, скорее, наоборот.

– Знаешь, Катя, – произнес он, чуть наклонив голову и словно принюхиваясь к окружающему хаосу, словно ищейка на следах преступления, – а у тебя тут… довольно… уютно… в своем роде. Эмм… творческая обстановка, я бы даже сказал. Даже немного… вдохновляет.

Я не поверила своим ушам. Вдохновляет? На что? На вызов службы дезинсекции с последующим применением напалма? Или, может, на написание антиутопического романа о жизни после ядерной войны, где кухня сохранилась в первозданном виде, а тараканы мутировали в разумных существ?

– Надеюсь, ты не пытаешься скрыть свои истинные чувства за этой завуалированной похвалой, – съязвила я, стараясь скрыть внутренний мандраж за маской сарказма. Лучшая защита – это нападение? Посмотрим, сработает ли это против потенциального зомби. Я вдруг поняла, что мы как-то неосознанно перешли на ты и я поддалась моменту и флиртую или у меня так нервное напряжение так выплескивается?

Он усмехнулся, и в уголках его глаз пролегли лучики морщин – признак либо искренней симпатии, либо первых признаков действия "зелья".

– Ну что ты, Катя? Никакой иронии. Мне просто нравятся женщины, которые не боятся быть… не такими, как все. Непредсказуемыми, если хочешь. А кухня после шабаша ведьм – это, признаюсь, нечто совершенно непередаваемое. Это как портал в другое измерение. В измерение хаоса и гениальности, не иначе.

"Шабаш ведьм? – в голове пронеслась мысль, словно назойливый мотив из плохого сериала. – Он что догадался о том, что за “зелье” было в кружке?”. Сердце пропустило удар, потом решило наверстать упущенное и заколотилось как бешеный барабанщик.

Я постаралась сохранить на лице подобие невозмутимости, хотя внутри все кричало, металось и требовало срочной эвакуации.

– Ну, не всегда же нужно быть зацикленным на работе, знаешь ли. Иногда полезно дать волю… воображению. Иначе жизнь превращается в скучный черно-белый фотоснимок.

– О, да, воображение – это наше всё, – подхватил Максим, и его взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на мгновение на моих растрепанных волосах, торчащих в разные стороны, как антенны у инопланетянина. – Особенно, если это воображение воплощается в такой… весьма… кхм… оригинальной форме.

Я чуть не подавилась несуществующим комом в горле. Что это сейчас было? Это жалкая попытка утешить меня? Или, и я даже боялась об этом думать, он действительно начинает флиртовать? Со мной? На моей захламленной кухне, в окружении банок с подозрительным содержимым, после того как выпил сомнительное варево, приготовленное моей слегка тронутой, но горячо любимой, подругой? Это определенно начало напоминать какой-то очень, очень скверный фарс.

– Ты, наверное, просто намекаешь, что мне пора вызвать клининговую компанию, – попыталась отшутиться я, чувствуя, как щеки предательски рдеют, выдавая мое смущение и смятение.

– Не стоит меня недооценивать, Катя, – Максим сделал короткий шаг вперед, придвинувшись ближе, и я явственно почувствовала знакомый аромат его одеколона – терпкий, древесный, с еле уловимыми нотками мускуса, заставляющий меня чувствовать себя одновременно и взволнованной, и слегка задыхающейся. – Знаешь, я ценю чистоту… в мыслях. А в остальном… мне импонирует легкий, я бы даже сказал, артистический беспорядок. Он придает жизни определенную пикантность, остроту. Без него все было бы слишком… пресно.

Он сделал еще один глоток кофе и посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом, словно я была самым восхитительным и загадочным экспонатом на этой "творческой" выставке современного искусства под названием "Хаос и Порядок в отдельно взятой квартире". Я окончательно запуталась и перестала понимать, что происходит в этой вакханалии безумия. Это все козни "приворотного зелья"? Или у Максима действительно такой специфический, граничащий с мазохизмом, вкус?

– Слушай, Максим, тебе точно хорошо?.. – не выдержала я и, поддавшись импульсу, схватила его за руку, пытаясь уловить малейший признак надвигающейся катастрофы. – Ты как-то… странно себя ведешь. Может, тебе все-таки стоит позвонить в скорую? Ну, мало ли… Лена вчера тут намешала какую-то адскую смесь… эээ… экзотическую. Говорила, что там даже есть галлюциногенные травы.

Он накрыл мою руку своей и нежно, но твердо сжал ее пальцами.

– Со мной всё в полном порядке, Катя. Лучше не бывает. Просто… я давно не встречал девушку, с которой было бы так… живо и интересно общаться. С которой можно вот так непринужденно поговорить и о хаосе на кухне, и о крыльях бабочки. Кстати, о крыльях – рисунок Алисы великолепно выполнен! Я всегда мечтал познакомиться с феей в розовом.

“Неужели зелье все же подействовало и он в меня влюбился?” – я с ужасом смотрела на Максима, и лихорадочно придумывала что мне с ним дальше делать.

Максим.

Кухня Кати была настоящим испытанием для перфекциониста, коим я, в общем-то, и являлся в большинстве аспектов своей жизни. Разве что в выборе одежды и количестве выпитого кофе иногда позволял себе небольшие вольности. Но это… это был апокалипсис бытовых приборов! Немытые тарелки возвышались, словно руины древнего города, а полчища банок с неопознанным содержимым внушали опасения, что в одной из них притаился злобный мутант, готовый вырваться на свободу. И среди всего этого хаоса, пышным, но немного помятым цветком, стояла она – Катя. Растрепанная, с копной непокорных волос, и с таким взглядом, будто я только что сообщил ей о конце света. Или о том, что в ее квартире завелась плесень, устойчивая ко всем известным антибиотикам.