Вероника оказывается и здесь успела нагадить, но она права, мне нужно поговорить с Максимом про “приворотное зелье”, потому что если он узнает об этом от кого-то другого будет не очень хорошо.

Ирина Николаевна, словно королева, направилась в комнату Алисы, оставив за собой шлейф ледяного спокойствия и недовольства. Я застыла посреди комнаты, словно статуя, с двумя тяжелыми чемоданами в руках, не зная, что делать. «Катя не прислуга» – слова Максима прозвучали как отчаянная попытка защитить меня, но в глазах Ирины Николаевны я все равно оставалась лишь временной фигурой в их жизни.

Чемоданы неприятно врезались в ладони. Все это начинало походить на какой-то дурной сюр. Вероника, приворотное зелье, бабушка-инспектор… С каждым днем моя жизнь превращалась в хаотичный водоворот событий. Я с трудом перевела дух, ставя чемоданы на пол посреди комнаты и зачем вообще за них хваталась, спрашивается.

Максим вернулся в гостиную, его лицо было мрачнее тучи. Видно, разговор с Ириной Николаевной не задался.

– Что она здесь забыла? – прорычал он, глядя на чемоданы, словно они были причиной всех его бед.

– Вероника позвонила, – тихо сказала я. – Сказала, что ты оставляешь Алису со мной, непонятно с кем.

В глазах Максима промелькнул гнев.

– Эта змея! Я же говорил ей держаться подальше от нас.

– Она еще кое-что сказала, – я нервно сглотнула. – Что я тоже опаиваю тебя. Наверно она имела в виду про… приворотное зелье.

Недоумение на лице Максима сменилось любопытством.

– Приворотное зелье? Что за бред?

Я покраснела, словно школьница, пойманная за списыванием. Это было глупо, нелепо, но я должна была ему рассказать.

– Это… это была идея Ленки, моей подруги. Она… сварила его. Ну, как бы, для Андрея… хотела его приворожить.

Максим смотрел на меня, раскрыв рот.

– И что? Именно его он выпил, и попал в больницу?

– Думаю да, но я давно с Ленкой не созванивалась толком, так что могу только догадываться. И ты его тоже выпил, там у меня на кухне.

Лицо Максима, на мгновение озабоченное, вдруг расплылось в широкой улыбке. Он искренне захохотал, запрокинув голову. Звук его смеха был настолько заразительным, что я невольно улыбнулась.

– Приворотное зелье, – повторил он сквозь смех. – Катя, ну ты даешь! Ленка у тебя конечно зажигалка.

– Не смейся, – обиженно сказала я. – Вероника на этом сыграла. Ирина Николаевна теперь считает, что ты под колдовским влиянием и не осознаешь, что делаешь.

– И что? Вероника решила объединиться с моей тещей чтобы выкрасть Алису? – Максим не мог перестать смеяться. Потом он притянул меня к себе, крепко обнял и поцеловал в лоб.

– Слушай, если та бурда в кружке была приворотным зельем, то ты можешь быть спокойна, – сказал он, все еще улыбаясь. – Я его только понюхал, и у меня уже слезы пробило. Ни о каком вкусе и речи быть не могло. Скорее это было сырье для слезогонки, а не любовный напиток.

Я выдохнула с облегчением.

– И что? Не подействовало приворотное зелье ? – подколола его. Когда Максим стал смеяться, меня отпустило нервное напряжение и мне тоже стало весело.

– Ты и так мне нравишься, Катя, – ответил Максим, глядя мне прямо в глаза. – Без всяких приворотных настоек и зелий. Ты… ты просто есть, и этого достаточно.

Его слова были простыми, но они тронули меня до глубины души. Я почувствовала, как мое сердце начинает биться быстрее, а щеки заливаются краской.

– Правда? – прошептала я, глядя на него снизу вверх.

– Правда, – подтвердил Максим, наклоняясь все ближе и ближе. – Я уже говорил, ты мне небезразлична, – и его губы опустились на мои.

Поцелуй был нежным и одновременно страстным. Он словно говорил о многом – о благодарности, о симпатии, о том, что между нами зарождается что-то большее, чем просто дружба и помощь.

Ирину Николаевну увидит нас, промелькнула запоздалая мысль в голове, но потом я отмахнулась от нее. Увидит, это ее проблемы.

Когда поцелуй закончился, я стояла, обезоруженная его словами. Максим, обнял меня и крепко прижал к себе.

– Я разберусь с Ириной Николаевной, мы презентуем твой проект и поедем отдохнуть втроем, – вдруг прошептал мужчина. – Я никому не позволю встать между нами, ни Веронике, ни уж тем более Ирине Николаевне.

Объятия Максима были такими жаркими, словно укрыли от надвигающейся бури. На миг мир сузился до нас двоих, до его тепла и обещания защиты. Но эта идиллия разбилась о реальность, когда дверь в детскую тихо скрипнула, выпуская в гостиную смущенную Алису.

– Бабушка хочет, чтобы я показала ей свои игрушки, – пробормотала она, украдкой взглядывая то на меня, то на Максима. В ее глазах читалось нечто среднее между любопытством и тревогой.

– Конечно, покажи, – ответил Максим, высвобождая меня из объятий. – Бабушке будет очень интересно узнать, во что играет самая замечательная девочка на свете.

Я почувствовала внезапную необходимость отступить, не мешать этой внезапной семейной идиллии, в которой мне, казалось, не было места.

– Я пойду, поработаю над презентацией, постараюсь хоть немного унять волнение, – сказала я, слегка запнувшись, и поспешила в кабинет Максима, в котором он разрешил мне работать, чувствуя, как прожигающий взгляд Ирины Николаевны следует за мной до самого порога.

Однако в кабинете меня ждала лишь стена из цифр и графиков, абсолютно неприступная для моего взбудораженного разума. Я безучастно уставилась в монитор, позволяя образам Максима, его поцелуя, испепеляющего взгляда Ирины Николаевны и неясного будущего сплетаться в запутанный клубок мыслей. Я ощущала себя пешкой в чужой игре, зажатой между враждующими сторонами, не зная, какой ход будет следующим.

Потребность глотнуть свежего воздуха и хоть немного проветриться оказалась сильнее меня. Решила, что глоток свежего воздуха на балконе, сразу освежит мне голову. Проходя мимо детской, я невольно замедлила шаг. Дверь была приоткрыта, и тихий, приглушенный разговор просачивался наружу. Я понимала, что подслушивать нехорошо, но любопытство и тревога пересилили.

– Алиса, солнышко, а тебе нравится Катя? – услышала я мягкий, но настойчивый голос Ирины Николаевны.

Все внутри меня похолодело. Будто в замедленной съемке я ощутила, как сердце останавливается на мгновение. Зачем она спрашивает об этом у ребенка?

– Да, Катя хорошая, – с готовностью ответила Алиса. – Она со мной играет в куклы, читает интересные истории, а еще у нее самые вкусные блинчики на свете.

В моей голове пронеслось воспоминание, как мы с Алисой вместе пекли эти самые блинчики, смеясь и обсыпая друг друга мукой. Неужели это действительно что-то значит для нее?

– А папе она нравится? – последовал следующий вопрос, более коварный и целенаправленный.

Я затаила дыхание, и кажется даже какое-то время не дышала, превратившись в слух. От этого ответа зависело многое, если не все.

– Да, папа тоже любит Катю, – ответила Алиса с детской непосредственностью. – Они часто обнимаются и смеются вместе. А еще Катя помогает мне с математикой, она объясняет лучше, чем скучный учебник.

Слезы подступили к глазам, обжигая слизистую. Неужели Алиса видит во мне не просто временную фигуру, не просто няню, а друга, наставника, возможно… даже часть своей семьи?

– Понятно, – задумчиво произнесла Ирина Николаевна, словно взвешивая каждое слово. – Ну хорошо, давай вернемся к игрушкам. Покажешь мне свою любимую куклу?

Я, словно нашкодившая девчонка, отпрянула от двери, стараясь бесшумно ускользнуть. В голове царил хаос из противоречивых мыслей и эмоций. Слова Алисы, её искренность и незамутненный взгляд на мир заставили меня усомниться в своих предубеждениях. Возможно, я несправедливо судила Ирину Николаевну, считая ее лишь непримиримым врагом? Возможно, за её холодностью и властностью скрывается лишь забота о внучке и стремление убедиться, что она в надежных руках?

Вскоре Ирина Николаевна вышла из детской и направилась прямо ко мне. Когда я вернулась в кабинет Максима, то оставила дверь открытой, а детская была практически напротив кабинета. Я судорожно попыталась изобразить бурную деятельность, повернувшись к монитору и делая вид, что внимательно изучаю графики. Но она остановилась рядом, преградив мне путь к отступлению.