Как только мой маленький слушатель решил, что презентация окончена, она устроила настоящую бурю оваций и восторженно закричала:

– У-р-р-р-ра! Очень красиво. Я тоже хочу там играть, Катя. Когда мы пойдем туда, а?

Я почувствовала, как румянец залил мои щеки. Было приятно знать, что все мои старания не прошли даром и оставили приятное впечатление в головах людей, и пусть этого человеку всего лишь от горшка два вершка. Я улыбнулась, радуясь тому, что смогла хоть немного порадовать этого маленького, но крайне сообразительного человечка.

Однако наша идиллия продолжалась недолго. Во время уборки эскизов я вдруг заметила яркий фломастер, брошенный прямо возле свежеисписанной стены. Сердце неприятно кольнуло. Алиса покраснела, опустив голову в знак вины.

– Это я… – почти неслышно прошептала она, чувствуя неловкость из-за своего поступка.

– Ничего страшного, Алиса, – сказала я с улыбкой, стараясь сгладить ситуацию. – Все можно исправить. А может быть, мы вместе отмоем стену? Будет еще веселее!

К моему огромному удивлению, Алиса поддержала эту идею с энтузиазмом, словно это было самым увлекательным занятием в ее жизни. Мы вместе намочили тряпку теплой водой, намылили ее душистым мылом и принялись старательно оттирать ненавистные фломастеры со стены. Работа продвигалась медленно, но весело. Алиса усердно водила тряпкой по стене, пачкая свои маленькие ручки. Иногда она размазывала фломастер еще больше, превращая стену в настоящий авангардный шедевр. Но я не ругала ее. Я лишь осторожно направляла ее движения, стараясь не испортить ее старания. И знаете что? Это было действительно весело и познавательно. Я вспомнила свое детство и осознала, что самые простые вещи могут приносить огромное удовольствие.

Вскоре Алиса, устав от работы, вдруг обиженно заявила, что голодна. Я открыла дверцу холодильника в надежде найти там что-нибудь съедобное для ребенка, но меня ждало полнейшее разочарование. Холодильник выглядел так, словно его ограбили. Пустые полки, одинокий йогурт с истекшим сроком годности и полупустая банка соуса – вот и все содержимое этого печального зрелища. В морозильной камере тоскливо ютились полуфабрикаты, покрытые толстым слоем льда, и пара безымянных брикетов мороженого. В полном недоумении я закрыла дверцу. Неужели ее отец питается исключительно этим набором холостяка? Или он вообще не питается дома?

– Что мы будем кушать, Катя? – жалобно спросила Алиса, пытливо заглядывая мне в глаза.

Я вдруг почувствовала себя ответственной за эту малышку. Нельзя же оставлять ребенка голодным. И тут я немного растерялась. Готовить из полуфабрикатов я никогда не умела и, честно говоря, не очень любила. Но что-то же нужно было придумать. Вспомнив беззаботное детство, я твердо решила сварить молочную лапшу. Моя бабушка всегда готовила ее для меня, когда я болела, и от одного запаха этой лапши становилось лучше. Быстро найдя на полке пачку макарон, а в холодильнике пакет молока, я принялась колдовать на кухне, стараясь воспроизвести тот самый вкус из детства.

К моему величайшему удивлению, Алиса уплетала молочную лапшу с огромным удовольствием, запивая ее теплым чаем. Я буквально светилась от счастья, глядя на ее довольное личико.

После обеда, наевшись до отвала, девочка явно устала и стала капризной. Чтобы хоть как-то развлечь ее и успокоить, я устроилась вместе с ней на мягком диване и начала читать вслух увлекательную сказку. Она прижалась ко мне, как маленький котенок, и довольно быстро уснула, убаюканная моим тихим голосом. Я нежно гладила ее по голове, чувствуя, как ко мне подступает волна нежности. А еще раздражения на ее отца, который мало того, что оставил ребенка, можно сказать, с первой встречной. Так ее и обещание вернуться через пару часов, нарушил, потому что прошло уже пол дня.

Вдруг я услышала звук открывающихся дверей лифта. И как он так может жить, когда лифт прямо в квартиру? Я этим озадачилась еще утром, когда вый из лифта оказалась в чужой квартире.

В квартиру вернулся отец Алисы.

Мое сердце замерло от неожиданности. Я не знала, как себя вести. Нельзя было шевелиться и разбудить Алису. Что он подумает, увидев меня здесь, на его диване, с его спящей дочерью в обнимку? Все эти мысли пронеслись в моей голове с бешеной скоростью. И я совершенно не знала, что мне ему сказать.

Максим Державин

Входя в квартиру, я, старался ступать как можно тише, прекрасно зная, что Алиса, уже спит. Я проверил все по камерам, чтобы не застать врасплох, свою временную няню. Хотя конечно же не моя, но девушка так плотно засела у меня в голове, что мне стало казаться, что она именно “моя няня”. Рабочий день выдался изматывающим, и единственным желанием было поскорее добраться до дома. Но увиденная картина заставила меня замереть на пороге. Катя, уютно расположившись на моем любимом диване, нежно обнимала мою дочь. Алиса сладко посапывала, уткнувшись лицом в ее плечо. Квартира вдруг наполнился каким-то неведомым мне теплом, ощущением уюта, которого я не чувствовал уже очень, очень давно. Очнувшись от этого мимолетного оцепенения, я постарался сделать вид, что ничего особенного не произошло, и разрушить эту трогательную идиллию как можно деликатнее.

– Кать, здравствуйте, – произнес я тихим, приглушенным голосом, стараясь не потревожить спящую Алису. – Я даже не знаю, как вас благодарить. Спасибо огромное, что согласились выручить. Просто не представляю, что бы я без вас делал.

Катя, казалось, вся напряглась, словно пружина, готовая выстрелить. В ее глазах вспыхнули искры возмущения, и она слегка приподняла бровь. Я сразу понял, что сейчас мне предстоит выслушать гневную отповедь.

– Вы сейчас серьёзно ? – прошипела она, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить Алису. – Вы оставили ребёнка на попечение абсолютно незнакомого человека. Неужели работа для вас важнее собственной дочери? Я, конечно, понимаю, что у вас много дел и забот, но Алиса… Ей нужна ваша забота и внимание. Вы не подумали о том, что я могла оказаться какой-нибудь психопаткой маньячкой? Если бы я была её матерью, уж поверьте, я бы вам устроила настоящий скандал и хорошенько отчитала за такое безответственное поведение.

Ее слова, словно пощечина, внезапно ударили по лицу. Я всегда болезненно реагировал, когда кто-либо затрагивал тему Алисы и ее матери. Всегда было очень непросто контролировать себя в такие моменты. В горле мгновенно пересохло, и стало трудно дышать.

– Её матери больше нет в живых, – произнес я, стараясь сохранять спокойный тон, хотя внутри меня бушевала буря эмоций. – И если бы она была жива, то, уверяю вас, таких проблем бы и вовсе не возникло. А что касается доверия… Я, наверное, не должен был вам это говорить, но, поверьте, я тщательно отслеживал, как вы заботитесь об Алисе. В режиме реального времени.

Я кивнул в сторону почти незаметных камер видеонаблюдения, предусмотрительно установленных в квартире. Безопасность дочери для меня всегда была и будет превыше всего. И никакие угрызения совести или чувство вины не могли изменить этого факта.

Катя заметно смутилась. Я отчетливо видел, как на ее щеках проступил легкий, едва уловимый румянец. Она втянула голову в плечи и опустила взгляд.

– Простите… Я действительно не знала… Мне очень жаль, – пробормотала она тихо, словно извиняясь за то, что вообще осмелилась меня критиковать.

В образовавшейся неловкой тишине я не знал, что сказать и как себя вести. Решив как можно скорее переменить тему нашего неприятного разговора, я направился на кухню. В животе предательски заурчало, напоминая, что я ничего не ел с самого утра, кроме чашки крепкого кофе.

Открыл дверцу холодильника, но, как и следовало ожидать, особого выбора не было. Полуфабрикаты – вот мой обычный, скудный рацион. Заметив на плите небольшую кастрюлю, в которой, судя по всему, что-то варилось, я с любопытством заглянул внутрь. Молочная лапша? Неожиданно в голове промелькнули светлые, ностальгические воспоминания из далекого детства. Бабушка всегда готовила мне такую лапшу, когда я заболевал. Вкус был просто волшебным.