Глава 16

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, да? Ты хочешь, чтобы я спустился с тобой в яму, которая только что волшебным образом появилась в земле? — Я сбрасываю камень с края ямы. Он отскакивает от одной из каменных ступенек и исчезает в темноте. Я не слышу, как он приземляется — О, и к тому же бездонную? Ты только что снял все ограничители. Где моя тюбетейка? У нас есть фонарики?

— Позволь мне разгадать твою тайну — говорит Алекс — Придурок.

— Зачем ты вообще идешь? Тебе не нужно идти — Отвечает он, показывая мне средний палец. Темнота поглощает его. Я не могу поверить, что действительно рассматриваю это. Я стою там, взвешивая свои варианты. Последую за ним и, может быть, буду похоронен заживо, может быть, получу ответы на какие-то вопросы, или останусь здесь с членом в руке и буду получать удовольствие. Отдаленный вой полицейских сирен решает все за меня. Они найдут этот — Порше" примерно через две минуты.

— Я знаю, что пожалею об этом — говорю я, вытаскивая телефон и подсвечивая им ступеньки. Я спускаюсь за ним в яму.

— Я гарантирую это — кричит Алекс снизу. Кажется, что он где-то далеко, но он должен быть не более чем в нескольких ярдах впереди меня. Несколько кругов вниз, и свет надо мной меркнет. Я смотрю вверх и вижу отверстие в сотнях футов над собой, хотя до него должно быть самое большее пара десятков футов. Вскоре прохладный ночной воздух становится суше, жарче, влага исчезает, словно её высасывает пылесос. Я продолжаю идти, подсвечивая себе дорогу телефоном. Я знаю, что шел всего несколько минут, но мне кажется, что прошли часы.

— И вот мы на месте — говорит Алекс, когда я поднимаюсь на последнюю ступеньку — Мое скромное жилище. Та-да!

Я спускаюсь с последней ступеньки в темноту, настолько полную, что слабый свет от моего телефона не может проникнуть сквозь нее. Мои ноги натыкаются на что-то на полу, и я замираю. Не знаю, что у него там внизу.

— Впечатляет — говорю я — И знаешь что? Немного темновато. Было бы здорово включить свет. Мягкое свечение разливается по стенам, и я оказываюсь в длинном зале, высеченном из камня. Стены сделаны из грубо отесанной вулканической породы. Я выключаю телефон и засовываю его обратно в карман.

Пол усеян скелетами. Я перестаю считать трупы, когда доживаю до тридцати. С них свисают обрывки ткани и высохшей кожи, похожие на паутину. На некоторых из них оружие, на некоторых доспехи. Все они направлены в одном направлении. Они погибли, пытаясь добраться до дальнего конца комнаты. Даже если никто из них не оставил после себя призраков, я должен был что-то почувствовать. Что-то вроде боли, которая подсказывает мне, что это братская могила. Но здесь ничего нет. Я наклоняюсь, чтобы снять шлем с одного из черепов.

— Приятный декор.

— Тебе нравится? — Спрашивает Алекс, шаркая ногами по грудам костей, как ребенок по площадке для игры в мяч, его ноги проходят сквозь кости, как будто их там и не было — Я называю это ранним испанским конкистадором.

Я следую за ним в дальний конец комнаты, стараясь как можно лучше обойти Боунза. Он останавливается у нефритовой статуи человека, сидящего на полу, скрестив ноги. Худощавый, с жилистыми мышцами, выпирающими ребрами, пустым животом, на котором видны очертания органов, выпирающих из плоти. Хотя его голова представляет собой голый череп, в глазницах есть глаза, которые, кажется, излучают такой сильный гнев, что его можно ощутить. На нем сложный головной убор, украшенный перьями, и ожерелье из глазных яблок. Потрясающая работа. Все, от ухмыляющегося лица-черепа до головного убора и набедренной повязки между ног, кажется, вырезано из цельного куска нефрита.

— Ты помнишь о том брачном контракте, который ты заключил с Санта Муэрте?

— Как я мог забыть об этом?

— Я её бывший муж.

Требуется несколько секунд, чтобы до меня дошло. Я приседаю, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с сердитой статуей, сидящей на полу. Я уже видел подобные рисунки раньше в других скульптурах, эти разные элементы были вылеплены и вырезаны более неумелыми руками. Как будто те, другие, отчаянно пытались уловить суть происходящего прямо здесь. И тут я понимаю, что так оно и было.

— Миктлантекутли. Это не статуя. Это на самом деле ты. Король Миктлана.

То, что рассказал мне ветер, начинает звучать гораздо более тревожно.

— Я бы угостил сигарой, но, что ж, если сможешь найти её в этом бардаке, милости просим.

— Где мы?

— Только не под смоляными ямами Ла Бреа, я могу вам это сказать.

Во всем этом есть что-то знакомое. Это не конкистадоры, не статуя и даже не пещера. Это сухой воздух, пахнущий пылью и запертыми комнатами, ощущение, что мир опустошен и обречен на застой. Я чувствовал это и раньше, когда ехал с Алексом в Эльдорадо.

А еще раньше, когда я посещал владения Санта-Муэрте.

— Это Миктлан — говорю я.

— Еще один соседний с Миктланом район. Подземелье Миктлана.

— Я слышал, ты умер. Покончил с собой.

— Самоубийство, наверное, не то слово — говорит он — Это мой выбор, и я мертв, но боги умирают не так, как люди. Это больше похоже на сон. Идею не убьешь, но иногда её можно похоронить чертовски глубоко. Когда пришли испанцы, они забрали все. Мои люди были убиты своими идеями и словами так же сильно, как и своими мечами. Но мы заразили их сифилисом, так что, знаете, вот оно. Но я устал, и люди перестали верить. Или, может быть, все было наоборот, я не знаю. Итак.

— Значит, ты пришел сюда умирать? И вот что с тобой случилось?

Он указывает на ковер из костей.

— Кто-то из испанцев придумал, как проникнуть в Миктлан. Они решили, что смогут изнасиловать небеса так же, как они изнасиловали землю. Устроили там настоящий погром. Выследили меня, и я привел их сюда. Они слишком поздно поняли, что это ловушка. Их души все еще блуждают где-то здесь.

— А твоя жена, Санта Муэрте?

— Я ненавижу это имя — говорит он, выплевывая слова — Раньше у нее было такое красивое имя. Миктекациуатль. Гордое имя. Мощное. Кто она теперь? Какая-то третьесортная святая для религии, которая её даже не признает. Какая-то крестьянская богиня, вынужденная прятаться за атрибутами своих завоевателей.

Он пристально смотрит мне в глаза, и я чувствую исходящую от него жгучую ненависть.

— И она мне больше не жена — говорит он — Она твоя.

— Это была не моя идея. Меня обманули.

— Не имеет значения. Суть в том, что ты теперь женат на ней. А меня даже не пригласили на свадьбу. Что ты знаешь о Короле мертвых?

— Их много — говорю я. Богам нравится думать, что они единственные игроки в городе, но когда имеешь дело со всей историей человечества, они, как правило, накладываются друг на друга — Я встречал парочку. Раньше общался с некоторыми из Геде Лоа. Самеди, смотритель.

Он смеется.

— Это не короли. Пастухи и смотрители, может быть. Защитники и судьи. Но короли? Пожалуйста. По сравнению с Миктлантекутли они ничто.

— Что это за переход от первого лица к третьему? — Я говорю. Я думаю, что знаю, но хочу это подтвердить.

— Потому что Миктлантекутли, это имя и титул.

Он дает мне обдумать это, наблюдая за мной, но ничего не говоря. Мой разум ухватился за эту идею и терзается ею, как собака крысу. Сущность, это титул. Титул, это сущность. Король мертв, да здравствует король. Магия основана на вере, а вера относится к этому дерьму серьезно. Это похоже на логическую головоломку М.К. Эшера. Ни один из выводов не обязательно должен иметь смысл, они просто должны быть логичными. Кусочки головоломки начинают вставать на свои места.

Он Миктлантекутли. Миктлантекутли, король Мертвых. Король мертвых, муж Санта-Муэрте. Я муж Санта-Муэрте. И если я муж Санта Муэрте, то я...

— Трахни меня.

— У нас есть победитель!— Он широко разводит руки в стороны — Добро пожаловать домой, о повелитель Миктлана!

Сила, к которой я прикоснулся в поезде, которую я использовал, чтобы убить тех демонов в центре города, которую я использовал, чтобы исцелить Табиту. Вот откуда она взялась. Это его сила, теперь моя. Кроме...