— Ты думаешь, я снова поведусь на это дерьмо? Ты, блядь, совсем спятил. Где нож, сукин сын?

— Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Правда — Я кашляю, сплевывая немного крови. Черт возьми, она сильно бьет — И у меня нет ножа.

Она несется по коридору ко мне, с каждым шагом набирая нечеловеческую скорость. У меня не так много времени, и, хотя силы у нас примерно равные, один из нас может серьезно пострадать, если это затянется надолго. Я очень волнуюсь, что это могу быть я.

Я лезу в карман пальто, достаю опасную бритву и открываю ее. Хотя, возможно, мне не нужна кровь для этого заклинания, у меня и так идет кровь, так что какого черта. Я вытираю немного с подбородка и подбрасываю в воздух.

Одно из преимуществ моего особого умения общаться с умершими, это возможность видеть их мир, наложенный поверх нашего. Еще одно преимущество, возможность перенестись в него.

Я проваливаюсь в то чистилище, где обитают призраки, прежде чем отправиться в свою загробную жизнь, как раз в тот момент, когда меня настигает Бруха. Физически я никуда не исчез. Я все еще на том же месте. К счастью, это старое здание, и оно находится на психическом ландшафте достаточно долго, так что здесь оно такое же прочное, как и на живой стороне. В новом здании я мог бы обнаружить, что падаю сквозь пустоту.

Важный совет по технике безопасности: не пытайтесь проделывать это в самолете.

Воздух вокруг меня стал холодным и затхлым, засасывая мои легкие и лишая меня энергии. Это мир ускоренной энтропии. Здесь все быстро истощается: магия, жизнь, сила воли. Неудивительно, что призраки хотят пожирать живых. Здесь нет ничего, кроме пустоты и тоски. Звуки тусклые и приглушенные, цвета — только серые и синие.

Хотя Бруха находится в мире живых, а я здесь, на стороне мертвых, я чувствую, как она проходит сквозь меня, ледяной холод, когда мы проходим сквозь тела друг друга. Для меня она смутное свечение в форме человека, но если она не может видеть с этой стороны, то для нее я полностью исчез.

Я поворачиваюсь и вижу, как её сияющая фигура спотыкается, пытаясь остановиться, прежде чем врезаться в стену. Я обхватываю её одной рукой, держа опасную бритву наготове другой. Отсюда я не могу до нее дотронуться. С этой стороны она для меня такая же бесплотная, как призрак с другой. Но это нормально. Я не планирую здесь оставаться.

Я возвращаюсь в мир живых, ощущаю синестетический взрыв звуков и красок, и Бруха обретает форму прямо передо мной. Я обхватываю её голову свободной рукой и наношу удар опасной бритвой ей в шею.

И останавливается, когда у нее на шее появляются ямочки. Она замирает.

— Я могу убить тебя прямо сейчас — говорю я. Мой голос срывается на хрип, каждый вдох словно обжигает — Но я не собираюсь этого делать. Потому что я не тот парень, за которого ты меня принимаешь, и у меня нет ножа, который, как ты думаешь, у меня есть. Хочешь верь, хочешь нет, но мы на одной стороне. Держу пари, он пытался убить тебя, потому что пытался убить и меня тоже. Теперь я могу убрать это, чтобы ты не выбивала из меня все дерьмо? Пожалуйста?

Какое-то время она ничего не говорит, и я начинаю беспокоиться, что она готовит в своей голове какое-то мерзкое заклинание. Я действительно не хочу её убивать. Но лучше она, чем я. Я уже готов провести лезвием по её горлу, когда она наконец говорит:

— Хорошо.

— В самом деле? Не пытаешься оторвать мне голову?

— Это у тебя бритва — говорит она.

Я задумываюсь об этом на секунду.

— Хорошая мысль. Давай начнем сначала.

Это такая плохая идея, но если все пойдет насмарку, мне будет ничуть не хуже, чем минуту назад. Я считаю про себя до трех, отпускаю ее. Мы оба отталкиваемся друг от друга, как от гремучих змей.

— Перемирие?

Она поворачивается, в её глазах гнев и усталость. Я складываю бритву и засовываю её обратно в карман пальто. Широко раскидываю руки. Я беспокоюсь, что совершил действительно большую ошибку.

— Перемирие — говорит она. её голос похож на шепот из-за пухлых губ, по щеке расползается черно-фиолетовый синяк. Я выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание.

— Спасибо — Я прислоняюсь к стене, сползаю на пол. В этот момент, если она собирается меня убить, я, возможно, просто позволю ей это сделать.

Она опускается на пол рядом со мной.

— Извини за это — говорит она — Но я не могу позволить себе валять дурака.

Я отмахиваюсь — Не беспокойся об этом. Я бы поступил так же.

— Да?

Я на секунду задумываюсь об этом. Если бы я подумал, что русский парень придет за мной, переодетый в кого-то другого?

— На самом деле, наверное, просто застрелил тебя.

— Я должна попробовать это в следующий раз. Хочешь выпить?

— Господи, да.

Глава 7

— Я могу как-то называть тебя, кроме как Бруха?

— Габриэла — говорит она, протягивая мне через стол пару таблеток "Адвила" — Габриэла Кортез. Возьми это. Похоже, они тебе не помешают — Она достает из ящика стола полупустую бутылку "Соузы" и пару пластиковых стаканов. Наливает в каждый по порции.

Мы перенесли переговоры в комнату, переоборудованную под офис, в конце коридора. Обои в цветочек отслаиваются длинными полосами, в пятнистый ковер въедается запах старых сигарет. Окно выходит на переулок в трущобах, на одной из стен висит большая карта Лос-Анджелеса, утыканная булавками. Она садится в скрипучее деревянное кресло и облокачивается на дубовый письменный стол. Достает из аптечки первой помощи разбросанные таблетки Адвила. К её щеке был прижат пакет с холодной водой, который она достала из мини-холодильника, стоящего в углу. В верхней части холодильника есть небольшая морозильная камера. Внизу ряд за рядом лежат пакеты с медицинской кровью.

— Спасибо — Я запиваю таблетки уколом. Адвил и текила. Причастие для придурков — У тебя в холодильнике много крови.

— В подвале еще много крови. Дэриус рассказал тебе, чем я здесь занимаюсь?

— Что-то об улучшении жизни бездомных в Лос-Анджелесе? Многие сверхъестественные существа, вампиры, перевёртыши и тому подобное дерьмо, не очень-то преуспевают в реальном мире, даже те, кто выглядит как люди или когда-то были людьми.

Их никогда не было много, и они всегда пользовались дурной славой. Некоторые из них, конечно, заслуживали этого. Никто не скажет, что вендиго не опасны, черт возьми. Но, как и медведи, которые забредают к кому-то на задний двор, они обычно боятся вас больше, чем вы их. Поэтому они прячутся. По крайней мере, стараются как могут.

Она смеется, но в этом нет ничего смешного.

— Полагаю, можно сказать и так — Она указывает на карту на стене — Это концентрация бездомных в Лос-Анджелесе. Зеленые значки обозначают людей. Красные значки означают, что среди них есть по крайней мере пара не-людей.

— Здесь много красного.

— Это из-за меня. Пять лет назад они были повсюду. Я купила этот отель. Пошли слухи. Сейчас здесь живет около дюжины человек. В основном вампиры. И еще кое-что. Некоторые заходят только тогда, когда хотят принять душ. Гораздо больше. Они все еще не доверяют мне. Я даю им дом. Не позволяю им появляться на улицах.

— Где они не смогут никому навредить?

Она пожимает плечами.

— Это немного расистски, не так ли? Конечно, но я делаю это не поэтому. Вампиры жертвы. Наркоманы. Не только кровь, но и многое другое. И они почти никогда больше не убивают.

— Вполне справедливо.

Я мог бы рассказать ей несколько историй о группе людей, с которыми познакомился в Южной Дакоте несколько лет назад, но оставлю это при себе. В сельской местности их поведение не контролируется так, как в большом городе. Правда, я никогда не был уверен, почему. Не может быть, что все дело в страхе быть разоблаченной нормальными людьми.

Она откидывает свой снимок, даже не поморщившись. Даже с этим вздувшимся синяком на щеке, она симпатичная соседка. Но по тому, как она залпом выпила текилу и подставила мне задницу в коридоре, стало ясно, что она намного больше, чем просто так.