— Ты понятия не имеешь, что он делает, не так ли? Ты правда думаешь, что тебе это тоже не повредит? Ну давай же. Сдавайся, и мы тебя отпустим.

— Черт возьми, мы это сделаем — говорит Габриэла и бросает свой мачете.

Оно проносится по воздуху, несомненно, благодаря тем чарам, которые она вложила в его лезвие. В ту же секунду, как оно покидает её руку, Катя бросает бумажный амулет. Остается выбрать, кто ударит первым: бумага упадет на пол или мачете на три дюйма вонзится в череп Кати. При ударе бумаги раздается характерная вспышка, но вместо льда или высасывающей жизнь волны энергии ничего не происходит.

Примерно две секунды. А потом начинается землетрясение.

Все здание заваливается набок. По стенам расходятся трещины, потолок рушится. Сильный удар отбрасывает меня от стены, а Габриэлу швыряет через весь коридор. Огромные трещины расходятся по зданию, разрушая бетон у нас под ногами. Пол разверзается подо мной.

И я падаю.

Глава 21

Я прихожу в себя на груде разбитого бетона, смаргиваю пыль с глаз. Мерцающий свет от разбитых флуоресцентных ламп отбрасывает на обломки причудливые тени. Я ничего не чувствую ниже груди, и это, наверное, хорошо, потому что из моей левой ноги торчит двухфутовая арматура.

— Картер? — Спрашивает Габриэла. Невероятным усилием воли я, наконец, поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.

— Я здесь — говорю я — Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы ты не раскроил ей голову, как чертову тыкву.

— Ты сказал, что не собираешься убивать ее — говорит она, подходя ближе, но я все еще не вижу ее.

— Да. Это то, что ты говоришь человеку, когда не хочешь, чтобы он сотворил какое-нибудь чертово заклинание. Не убивай ее. Иисусе. Я что, идиот? Конечно, я собирался убить ее. И кто, черт возьми, устроил землетрясение в Лос-Анджелесе? Это просто невежливо.

Я кашляю, издавая густой, влажный звук, который заканчивается тем, что я сплевываю кровь. Это, наверное, нехорошо.

Габриэла ползет ко мне по груде обломков.

— О, черт.

— Что? У меня растрепалась прическа?

Шутка не удалась, и она уставилась на меня так, словно увидела новое дорожно-транспортное происшествие.

— Ты действительно облажался, чувак. Ты можешь двигаться?

Я подтягиваю руки под себя и заставляю себя сесть. Боль от огнестрельного ранения в основном давящая, и хотя я могу двигать ногами с большим трудом, я их не чувствую. Я не хочу думать о том, что это значит.

— Вроде того? С какой высоты мы падали?

— Три? Четыре этажа? Кажется, мы на земле — говорит она.

Неподалеку раздается грохот, когда сдвигаются обломки. Сергей и Катя выбираются из-под обломков, их фигуры меняются в мерцающем свете. Голова и тело Сергея покрыты луковичными опухолями, кровь и гной текут из многочисленных разрывов на коже. Мачете прочно вонзилось Кате в череп. Кажется, ни одну из них это особенно не беспокоит.

— Я думаю, они сломали клетку — говорит Габриэла.

— Какой была твоя первая догадка? Должно быть, из-за землетрясения дверь треснула, и Вивиан наложила на нее защитные чары. Это объясняет опухоли, покрывающие тело Сергея.

Катя обеими руками хватается за рукоять мачете и выдергивает его из своего лба. Из раны сочится густая кровь и стекает по её лицу. Она отбрасывает мачете в сторону с такой силой, что оно вонзается в бетонную опору.

— И они мертвы? Спрашивает Габриэла.

— Я согласен.

Сергей, вероятно, умер от рака в последней стадии за считанные секунды. И когда клетка распахнулась, демоны, запертые внутри, вырвались бы наружу. Поскольку их тела были прижаты к каркасу клетки, им понадобились бы новые. Как мило со стороны Сергея и Кати, что они оставили для них парочку.

— Нам нужно уходить — говорю я.

Не знаю, как Габриэла, но из-за того, что я потратил столько сил, чтобы добраться до этого места, и того факта, что я едва могу здраво мыслить из-за потери крови, я на пределе. Я едва различаю остатки все еще светящегося знака "Съезд" позади нас. Я начинаю наполовину хромать, наполовину волочить свои бесполезные ноги по обломкам к нему.

Боковым зрением я замечаю вспышку, внезапное размытое движение, которое проносится мимо, а затем передо мной оказывается Катя, её лицо покрыто струйками стекающей крови. Она сбивает меня с ног твердым, как железо, кулаком, бьет Габриэлу открытой ладонью по горлу, отбрасывая её прежде, чем та успевает снять заклятие.

Я пытаюсь встать, но не успеваю далеко продвинуться, как Сергей хватает меня за горло и поднимает в воздух. Глаза, выглядывающие из-за этой массы опухолей, мертвы. Как и все те шкуры, которые он снимал, он стал одеждой для чего-то другого. Я бью его, но в этом нет силы. Я черпаю энергию из местного бассейна, но этого слишком мало, слишком поздно.

Габриэла отрывается от земли с порывом ветра, который разносит Катю по комнате на добрых двадцать футов. Она сильно ударяется о стену и отряхивается, как собака от воды. Еще одно размытое движение...

 И Габриэла прижата к опорной балке, костяшки пальцев демона сжаты на её горле так, что побелели костяшки пальцев.

Мои мысли скользят одна по другой, как по тефлону. Я пытаюсь придумать что-нибудь, что угодно, что может помочь. Если Габриэла умрет, я буду на шаг позади нее. Черт, я могу оказаться впереди нее в том, насколько я облажался. Если эти демоны не уничтожат меня, то это сделают мои раны. Было бы действительно легко просто раствориться в небытии. Исчезнуть и перестать беспокоиться о демонах, волшебных ножах и богах смерти. Это заманчиво. Мне нравится идея. Что, черт возьми, мне все равно делать? Я ни за что не выйду из этого здания. Так что, к черту все, я сдаюсь. Народ, проткните меня вилкой. С меня хватит.

Но затем та темная сила, что прячется во мне, решает, что сейчас самое подходящее время напомнить мне, что это не обязательно мой выбор.

Это вспыхивает внутри меня, растекаясь холодным огнем по моим венам, мышцам, разуму. Раньше была боль, жжение, выворачивание наизнанку, как будто меня разрывали на части. На этот раз это просто ощущение необузданной силы, переполняющей меня. Я знаю, это плохой знак, но сейчас у меня есть дела поважнее. Дыра в моем кишечнике затягивается, кости срастаются, органы и кровеносные сосуды уплотняются. Каждая зажившая рана оставляет после себя холодную пустоту, не совсем онемевшую, не совсем живую. Все мои раны заполняются чем-то, что не является мной.

Я вытаскиваю арматуру из бедра и с силой протыкаю ею пораженное опухолью горло Сергея. Из раны сочатся кровь и зеленый гной. Это, конечно, не замедляет его движения. Он уже мертв, но это доставляет ему удовольствие. Я все еще не могу дышать из-за руки Сергея, сжимающей мое горло, и не знаю, сможет ли он убить меня. Безопаснее предположить, что сможет.

В последний раз, когда я использовал эту силу, я не знал, что делать. Я до сих пор не знаю, но я знаю один трюк. Я беру его за руку. В тот момент, когда я дотрагиваюсь до него, он начинает распадаться, как песок, смытый приливом. Он отшатывается, в его мертвых глазах читаются растерянность и боль. Он взмахивает рукой, хлопает по ней, чтобы остановить это, но это не помогает. Я оставляю его пытаться потушить огонь, которого нет.

Когда я снова поворачиваюсь к Габриэле, она вырывается из рук Кати и замахивается на нее сломанным 2х4. Катя вырывает его у нее из рук, прежде чем он успевает зацепиться. Кажется, таков был план. Габриэла отскакивает, щелкает пальцами, и полено вспыхивает, быстро распространяясь по рукам Кати. Комната наполняется запахом горящих волос и мяса.

Улыбка на лице Габриэлы исчезает так же быстро, когда она понимает, что огонь, похоже, её не беспокоит. Катя отбрасывает горящую балку в сторону и, полностью охваченная пламенем, замахивается. Габриэла уворачивается от удара, но на свою беду получает коленом в лицо. Я хватаю кусок бетона размером с мяч для софтбола и швыряю его Кате в голову. Удар оказывается достаточно сильным, чтобы сбить её с ног. Габриэла понимает намек и протискивается мимо нее к выходу.