В результате всего этого я могу проходить сквозь машины, некоторые уличные фонари и, возможно, даже стены автомойки, но здание склада с этой стороны такое же прочное, как и с жилой. Хорошо, что они оставили двери открытыми для меня.

Я вижу команду Сергея в виде неясных светящихся пятен в форме людей. Я могу пройти сквозь них, но это все равно, что попасть под поток холодной дождевой воды. Я стараюсь держаться от них подальше и направляюсь в здание.

Я поднимаюсь по лестнице на четвертый этаж. Лифт у меня не работает. Конечно, я мог бы вернуться назад и нажать на кнопку, но как только кабина начнет движение, я окажусь на дне шахты. Только самые старые лифты оставляют достаточно следов, чтобы оставаться прочными с этой стороны. Я с трудом убедился в этом на втором этаже многоквартирного дома около десяти лет назад. Чуть не сломал шею.

На втором этаже я столкнулся с проблемой. В какой-то момент, не так давно, они заменили часть лестницы и передвинули её примерно на десять футов. Новые ступени, вероятно, достаточно прочные, чтобы выдержать меня, но я не совсем уверен, и они так сильно сливаются со старыми, что я не могу сказать, где проходит граница.

С этой стороны все становится сложнее. Дело не столько в том, давно ли что-то используется, сколько в том, насколько широко оно используется и что думают об этом люди. Возьмем отель Ambassador. Снесен в 2005 году, чтобы освободить место для школы, но с этой стороны все еще может быть 1968 год, когда Роберт Кеннеди истекал кровью в кухонном коридоре.

Очень скоро призраки начнут собираться в этом месте и охотиться на меня. И если я вернусь к жизни, то готов поспорить, что Сергей оставил несколько сигналов раннего предупреждения, которые предупредят его, если кто-нибудь придет за ним. Дерьмо.

Я подхожу к краю лестницы, которая, как я знаю, прочная, пока она не переходит в новую, надеюсь, я правильно рассчитал расстояние и продолжаю идти. Примерно через пять ступенек все в порядке, а затем моя правая нога соскальзывает со старой лестницы и исчезает в бетоне.

Остальная часть меня следует за мной. Это все равно, что шагнуть в открытую крышку канализационного люка. Моя левая нога подгибается в колене, натыкаясь на более твердые ступени, и мне удается удержаться, чтобы не пройти весь путь до конца, только потому, что я прижимаюсь к стене.

Это занимает некоторое время, но мне удается поднять правую ногу и карабкаться по стене, пока я не нахожу что-то твердое, на что можно опереться всем весом. Именно поэтому я не люблю летать.

Совсем скоро я снова на старой лестнице, и мне осталось преодолеть всего один этаж. У меня в голове что-то зудит, и это говорит мне, что у меня мало времени. Я их не вижу, но чувствую, как призраки снаружи слетаются отовсюду, улавливая то, что в этом месте может сойти за мой запах. Они близко.

Это не похоже на то, когда я призываю их, и они появляются отовсюду. Большинство из них передвигаются пешком, некоторые из них, те, у кого осталось достаточно сознания и интеллекта, поняли, что могут просто перемещаться с места на место по своей воле. К счастью, психический след здания будет мешать им так же, как и мне. Это их замедлит, но ненамного. И я действительно не хочу, чтобы меня застукали на этой лестничной клетке, когда они придут за мной.

Я выхожу на лестничную площадку четвертого этажа и моргаю, чтобы привыкнуть к темноте. За эти годы пол столько раз ремонтировался, что большинство стен в некоторой степени просвечивают. Фанеру заменили штукатуркой, а затем гипсокартоном. Планировка всего этажа была разобрана и перестроена заново. Коридоры выглядят как комнаты, похожие на дверные проемы. Это еще более запутанно, чем в "Отеле убийств" Х.Х. Холмса.

На меня накатывает волна головокружения, но я стряхиваю ее. Это одна из опасностей слишком долгого пребывания на этой стороне. Это отнимает у тебя энергию, твою жизнь, твою волю. Я продержался дольше, чем раньше, подозреваю, благодаря своему новому статусу бога смерти на тренировках, но я все еще достаточно человек, чтобы это меня достало. Если я в ближайшее время не перейду на другую сторону, у меня вообще не останется сил на это.

Я замечаю вдалеке пару ярких огоньков. Один высокий и широкоплечий, другой низкий и худощавый. Ставлю двадцать баксов, что это Сергей и его сестра. Если я правильно понял расположение, то, возможно, смогу их разглядеть. Кажется, между нами нет ничего существенного. Я нажимаю на нож для резки картона. Если мне удастся подобраться к нему достаточно близко, я смогу выскочить и уложить его прежде, чем он поймет, что на него нашло. Сестра может стать проблемой, но, возможно, мне удастся схватить нож прежде, чем она успеет среагировать.

Мне придется иметь дело с призраками на этой стороне, но если я смогу воздвигнуть стену или две между мной и ней, я смогу вернуться на живую сторону и пройти мимо большинства призраков, прежде чем мне придется делать это снова, чтобы пройти мимо головорезов на парковке.

Легко.

И в этот момент первые призраки с воем вываливаются из лестничного колодца, требуя моей крови.

Глава 19

Люди боятся группы призраков. Нет, правда. Я не знаю, какой придурок это придумал, но это реальность. Люди боятся призраков. Очевидно, они никогда не видели группу призраков. В противном случае это был бы, Ужас перед привидениями.

Они похожи на акул, и, насколько я могу судить по этим акулам, в воде я им друг. Они питаются жизнью, теми маленькими обрывками опыта и надежд, о которых едва помнят. Парень сказал мне некоторое время назад, что, когда они исчезают, это происходит потому, что они стекают к тому окончательному месту, к которому они стремятся, как вода, стекающая в канализацию. Я не знаю, что ждет большинство из них по ту сторону, но, должно быть, это мучительно — когда тебя вот так лишают сознания.

Они хлынули с лестничной клетки, как цунами, и каждый из них хотел отхватить от меня кусочек. Одного это уже раздражает, но двадцать — это все равно что пропустить меня через мясорубку. Я знал, что так и будет. Задержись на этой стороне дольше, чем на пару минут, и ты привлечешь их внимание. Я просто надеялся, что мне удастся разузнать о Сергее и его сестре до того, как они появятся.

У меня есть выбор. Упустите элемент неожиданности и, возможно, будете убиты сумасшедшими русскими Чудо-близнецами, или останетесь здесь и точно будете убиты пожирающими эктоплазму машинами. На самом деле, выбор невелик. Я сосредотачиваюсь на заклинании, которое перенесет меня обратно в мир живых.

Ничего не происходит. Это как повернуть ключ в замке зажигания холодным утром. Я чувствую, как он щелкает, но не поворачивается.

У меня нет времени повторить попытку, прежде чем они набросятся на меня. Я поджимаю хвост и убегаю. Один из призраков наносит мне удар по затылку. Я чувствую вспышку ледяной боли, когда его пальцы соприкасаются. Я преодолеваю боль и продолжаю бежать.

На этом этаже так много разрушений и перестроек, что трудно сказать, какие стены достаточно хрупкие, чтобы пройти сквозь них, а какие старые и прочные. Слишком много визуального беспорядка. Я делаю наилучшее предположение и спускаюсь вниз по тому, что выглядит как коллекция складских помещений, но здесь это могут быть просто старые перекрытые стены, которых больше не существует.

Я ощущаю действие энтропии, которая истощает мои силы, но я должен быть в состоянии без проблем вернуться на другую сторону. Так что же, черт возьми, меня останавливает?

Сергей. Благодаря воспоминаниям Кеттлмена, он знает, с кем имеет дело. Маленький ублюдок, должно быть, расставил для меня ловушку, прекрасно зная, что я попробую этот трюк. Вероятно, на этой стороне действует какое-то заклинание, которое действует как глушилка сигнала, не давая мне вернуться. Так где же оно и как мне его отключить?

Сквозь любую стену, через которую я могу пройти, призраки тоже могут пройти, и они идут по моему следу, как волки. Мне нужно замедлить их, переключить их внимание, если я хочу, чтобы у меня был хоть какой-то шанс выбраться из этого живым. Я закатываю рукав, провожу ножом по маленькому участку кожи со шрамом над левым запястьем и, встряхивая рукой, бегу по коридору.