Я поднимаю часы, чтобы сделать еще один выстрел, но он слишком далеко. Стрельба всухую не рекомендуется. Если пуля не попадет в цель, которую я хочу, она попадет во что-нибудь другое, и неизвестно, к какой неразберихе это приведет. Я смотрю, как он садится за руль "Бентли", заводит двигатель и выезжает с парковки.

После драки у меня начинают трястись руки от прилива адреналина. Что, черт возьми, только что произошло?

— Я же говорил, что он попытается убить тебя — произносит голос у меня в ухе, перекрывая рев двигателя и визг шин.

— Да — отвечаю я — Ты не хочешь рассказать мне, в чем дело? Ты настоящий? Или я просто схожу с ума?

Если у голоса и есть ответ, он держит его при себе. Что ж, это к лучшему. Я не думаю, что смог бы вынести, услышав правду. Я знаю этот голос, знаю его интонации, я знаю, что он может сказать. Этот голос мне очень знаком. Просто я давно его не слышала.

Это голос Алекса, друга, которого я не смог спасти, душу которого пожирал призрак, которого я не смог уничтожить достаточно быстро. Я не настолько глуп, чтобы думать, что он смог бы оправиться после этого. Я видел, как такое случалось раньше. Но если он призрак, я должен это почувствовать. А не просто услышать этот бестелесный голос в своей голове. И если он вернулся, я не уверен, радоваться мне или волноваться.

В конце концов, это я пустил ему пулю в лоб.

Глава 2

Воспоминание о голосе Алекса всплывает в моей голове, но я прогоняю его. Этот вопрос отложим на потом. Прямо сейчас мне нужно выяснить, что, черт возьми, только что произошло. Я мог бы попытаться преследовать Не-Кеттлмена, но какой в этом смысл? К тому времени, как я доберусь до машины, он будет уже на полпути вниз по склону. Кроме того, мне не нужна подделка, когда у меня есть настоящая.

Я прихрамываю к тому месту, где увидел призрак Кеттлмена. Он все еще то появляется, то исчезает из моего восприятия, как помехи. Мне действительно трудно понять, что с ним не так. Для "Призрака" или "Странника" это слишком бессвязно, и в нем нет ощущения закольцованной записи, напоминающей эхо. Он просто кажется... незавершенным.

Я его не вижу, что не так уж и необычно. Иногда призраки просто слишком старые и поблекшие, и видеть их непросто, а иногда им нравится прятаться. Вот что сделал этот человек, вероятно, напуганный дракой, которую я только что устроил с его убийцей. Призраки могут скрыться от моего взгляда, если захотят, и если они достаточно бдительны, чтобы даже заметить мое присутствие. Исчезайте из виду или просто растворяйтесь в здании, проваливайтесь под землю. Призраки, привязанные к определенному месту, как правило, более застенчивы, чем Странники, призраки, которые не привязаны к определенному месту. Никогда не понимал почему. Наверное, потому, что Странники могут просто встать и уйти, если им не понравится, как ты выглядишь.

Я не знаю, когда следующий патруль парковых рейнджеров пройдет мимо Обсерватории, или что случилось с охранниками, которые уже должны были быть здесь, поэтому я не хочу задерживаться слишком долго, но мне нужны ответы, и, возможно, в ближайшее время у меня не будет возможности вернуться. Я сосредотачиваю свою волю на призраке, который, как я знаю, находится здесь, наверху, чтобы вызвать его. До того, как я связался с Санта-Муэрте, это требовало больших усилий, не говоря уже о том, что я пролил немало собственной крови, но теперь я могу сделать это одной лишь мыслью.

И ничего не происходит. Я пробую еще раз, напрягая волю с большей силой. И по-прежнему ничего не происходит. Хм. Такого не случалось уже несколько месяцев. С этим призраком определенно что-то не так.

— Хорошо, ты хочешь продолжать в том же духе?

Я закатываю левый рукав своего пиджака и рубашки, достаю опасную бритву, которую держу в кармане пальто. Татуировки, покрывающие мое тело от шеи до запястий и лодыжек, имеют небольшой шрам на внутренней стороне левого предплечья.

Большая часть магии, это акт чистой силы воли, переговоры с реальностью. Любой приличный маг может сотворить небольшое заклинание, а иногда и большое, не задумываясь. Но некоторые виды магии основаны на ритуалах и следуют законам, установленным в те времена, когда люди еще разводили огонь палками. Это требует оплаты.

Я провожу бритвой по предплечью, позволяю нескольким каплям крови пролиться на бетон, снова сосредотачиваю свою волю, чтобы это появилось. Сотня прохожих на площади в милю шириной начинают стекаться на звук реактивного двигателя, который слышу только я, крыша Обсерватории заполняется, как Стейплс-центр на матче "Лейкерс". Их формы накладываются друг на друга, перетекают друг в друга в бурлящем месиве конечностей и лиц.

Они все кричат, желая отведать этой крови, воющим, кошмарным хором. Они хотят высосать из нее жизнь, надеясь, что еще немного жизни останется. Они отчаянно нуждаются в этом, и, хотя я проделывал это тысячи раз, если я не буду осторожен, они убьют меня. В конце концов, кровь, это всего лишь закуска. Я основное блюдо.

Я отталкиваю их усилием воли, делаю пену для того, кого хочу. Они кружат над обсерваторией, бьются о её стены. Извините, ребята, это эксклюзивная вечеринка, и вы не приглашены.

Призрак Кеттлмена, запинаясь, появляется в поле зрения, то появляясь, то исчезая, но в целом оставаясь реальным. У него безумный взгляд, он в замешательстве. Он мотает головой из стороны в сторону, на его лице написана паника. Странное раздвоение его тела, как будто его разрезали на куски и плохо сшили, происходит не синхронно с самим собой.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — Он вздрагивает от моего голоса, смотрит на меня, моргает.

— Давай, ты сможешь — говорю я, пытаясь добиться от него ответа. Он открывает рот, немного заикаясь. Издает душераздирающий крик.

Звук пронзает мой череп, как нож для колки льда, и я падаю на колени. Я обрушиваю свою волю на призрак Кеттлмена, отправляю его обратно в тот уголок загробной жизни, за которым он прятался, прежде чем я, истекая кровью, вызвал его, оборвав на полуслове. Этот звук отдается у меня в ушах пронзительным воем, и я чувствую, как у меня начинает болеть голова. Итак, все пошло не так, как планировалось.

Призраки врываются ко мне, когда я теряю концентрацию. Они не могут взять кровь без разрешения. Только не с того места, где они стоят. Между нами барьер, и, пока я не разрешу им взять кровь, все, что они могут делать, это умолять.

— Приди в себя — говорю я, и все призраки собираются вокруг нескольких крошечных капель на бетоне, их формы сливаются воедино, когда они пытаются ощутить вкус.

Я поднимаюсь на ноги, в голове у меня звенит от крика Кеттлмена. Серьезно, мне показалось, что это пронзило мою чертову душу. Сомневаюсь, что его призрак скоро куда-нибудь денется, хотя трудно сказать, учитывая его состояние. Призраки исчезают со временем, независимо от того, к какому типу они относятся, просто некоторым требуется больше времени, чем другим. Я довольно хорошо разбираюсь в том, как долго они продержатся, но в случае с ним я, честно говоря, понятия не имею. Это может быть день, а может и сотня лет. В любом случае, если я действительно хочу поговорить с ним, я думаю, мне нужно будет принять дополнительные меры предосторожности. Я поговорю с ним позже, когда буду более подготовлен.

Я спускаюсь по лестнице, противоположной той, по которой поднялся. Когда я добираюсь до подножия, я вижу пятна на ступеньках. Пожелтевшее ночное небо все размывает, я не могу сказать, какого они цвета, но могу догадаться. Я достаю свой сотовый и направляю свет на одного из них.

Да, это кровь, все верно. Я делаю еще несколько шагов по следу. Внизу с него сильно капало, как будто он перестал истекать кровью примерно через десять шагов. Интересный.

Когда я спускаюсь вниз, меня поражает запах. Когда человек умирает, из него выделяется много чего, и не только кровь. Мне требуется всего секунда, чтобы найти труп, поспешно брошенный в кусты возле лестницы. Я опускаюсь на колени, чтобы рассмотреть его поближе.