Катя сидит на полу, огонь ползет по её коже, обугливая ее, как курицу-гриль. Смеющийся — Я видела, что ты сделал — говорит она — Это не поможет.

— О, я не знаю. На него это здорово подействовало.

— Но ты можешь уничтожить всех нас? — Позади меня раздается шепот. Я бросаю взгляд через плечо. Тени поднимаются из-под обломков, как струйки дыма — Сотни из нас в этой клетке, волшебник. Запертые на десять тысяч лет. Некоторые из нас найдут тела мертвых, но некоторые из нас более разборчивы — Она принюхивается к воздуху, как ищейка — И я чувствую, как много людей живет прямо по ту сторону этой двери.

Команда Габриэлы, люди Сергея, полиция и пожарные, которые, без сомнения, окружили это место, гадая, что, черт возьми, здесь происходит. Если эти демоны вырвутся наружу, нам всем крышка. Даже если я буду бегать по комнате и заниматься своими разрушительными действиями, я ни за что не смогу поразить их всех, и даже с силой Миктлантекутли, текущей по моим венам, это не значит, что они не смогут убить меня или, что еще хуже, завладеть мной.

Их нужно вернуть в тюрьму, и я думаю, что знаю подходящее место. Я не знаю, как я это делаю, точно так же, как не знаю, как я сгибаю ногу, моргаю глазом, но я знаю, что это можно сделать, потому что несколько часов назад я наблюдал, как это делает Миклантекутли.

От одной мысли в полу образуется дыра, извергающая запах сухой пустыни, высохшей гнили. Вокруг нее поднимается сильный ветер, поднимая грязь, мусор, бетон и арматуру. Содержимое складских помещений, велосипеды, мебель, разбросанные книги, случайные предметы быта людей сметаются этим ураганом. Катя хватается за выступающую балку, когда пол исчезает под ней, но ветер подхватывает её и увлекает вниз, в дыру.

Яма расширяется вокруг меня, засасывая все вокруг. Я вижу смутные очертания освобожденных демонов, пытающихся найти какую-нибудь опору, какую-нибудь поверхность, на которой можно было бы закрепиться. Оглушительный рев наполняет комнату, когда ветер тянет их вниз, как воду в канализацию. Я слежу за тем, чтобы они все до единого были засунуты в эту дыру, а затем с грохотом закрываю её за ними.

И на этом все заканчивается. Тишина. Ничего, кроме нас с Габриэлой, стоящих в пустой, разбомбленной комнате, чисто вымытых.

— Что ты с ними сделал? — спрашивает она.

— Отправил их всех в Миктлан. Я думаю. Возможно, только к могиле Миктлантекутли. Боже, он будет в бешенстве.

Интересно, может, мне тоже стоило бросить спичку в яму? Разжечь огонь, чтобы порадовать Санта-Ану.

— А нож?

Я достаю его из кармана пальто и показываю ей.

— Я не могу его вернуть — говорю я — Пока нет. С этим будут проблемы?

— Что-то подсказывает мне, что у тебя сейчас больше прав на эту вещь, чем у меня.

— Спасибо — Я засовываю её обратно в карман — Ты хочешь уйти отсюда?

— Я бы с удовольствием.

 Пройти мимо полицейских оказалось проще простого. Землетрясение разрушило большую часть здания, в котором мы находились, а ударная волна почти сравняла с землей соседние кварталы. Когда мы выбрались из здания, почти всех уже вызвали разбираться с последствиями. На парковке почти никого нет. После пары заклинаний "не смотри на меня" мы довольно быстро выезжаем на улицу.

Бульвар Санта-Моника представляет собой месиво из оборванных линий электропередачи и труб, затопивших улицы. Машины перевернуты, электричество отключено. Рассвет окрасил восток в розовый цвет, но все равно странно не видеть уличных фонарей.

— Я хотел предложить взять мою машину — говорю я — но, похоже, здесь нет ни одной улицы, по которой можно было бы проехать.

— Я могу пройтись пешком, если ты можешь — говорит она — Ты ведь можешь, правда? Ты же не упадешь в обморок теперь, когда все закончилось?

Я задираю свою окровавленную рубашку и смотрю на место, где пуля пробила рану. Шрамов нет, но новая кожа темно-зеленого цвета. Я закатываю рукав, чтобы посмотреть на борозды, оставленные на мне призраками. То же самое. Кожа шевелится, когда я двигаюсь, изгибается и смещается при дыхании. Но когда я прикасаюсь к ней, она холодная и твердая. Я постукиваю по ней ногтем. Это звучит как звон стекла.

— Что это?

— Нефрит — отвечаю я.

— Хочу ли я знать?

— Это долгая история.

Блядь. Я не хотел верить Миктлантекутли, но, похоже, он прав. Я начинаю становиться им. Его сила, его состояние. Я понятия не имею, сколько времени пройдет, прежде чем я превращусь в нефритовую статую, стоящую в каком-нибудь угловом подвале Миктлана.

— Мы немного прогуляемся — говорит она — Думаю, у нас есть время для длинной истории.

Справедливое замечание. И я ей говорю. Мы долго идем, пробираясь мимо наиболее разрушенных землетрясением мест: дыр в асфальте, покосившихся зданий с потрескавшимися фундаментами. Вертолеты службы новостей осматривают разрушения над головой. Землетрясения — обычное дело для жителей Анхелена, и хотя мы видим несколько десятков испуганных людей, ожидающих повторных толчков, большинство из них остаются дома, при условии, что их здания еще стоят.

К тому времени, как я заканчиваю говорить, мы уже подъезжаем к бульвару Сансет. Здесь разрушения не такие серьезные. Сигнальные огни включены, провода не оборваны. Затопление ограничено парой поврежденных гидрантов.

— И ты уверен, что это случится с тобой? — Спрашивает Габриэла — Что ты поменяешься с ним местами?

— Нет — отвечаю я — Я доверяю ему настолько, насколько могу. Но он был прав насчет нефрита. Он прав в том, что у меня есть его сила, хотя, похоже, у нее есть свое собственное представление о том, когда проявляться.

— Ты все еще можешь делать эту штуку? Дыра в Миктлан?

— Не знаю. Кажется, это снова прошло. Я чувствую себя... по-другому, когда это происходит, хотя в прошлый раз, по крайней мере, было не больно.

Я помню, он сказал, что это плохой знак.

— Что ж, удачи — Она останавливается у тротуара, покрытого слоем бетонной пыли — Тебя подвезти или ты хочешь найти свой собственный?

— Я в порядке.

 После того, как я рассказал обо всем, что произошло, я предпочел бы провести некоторое время в одиночестве, чтобы все обдумать.

— Хорошо — Она садится на водительское сиденье и заводит машину одним касанием пальца — Только одно. И я думаю, тебе стоит об этом подумать. Потому что это может изменить то, как ты все делаешь, как ты смотришь на вещи. Я не говорю, что то, что с тобой происходит, хорошо или плохо. Я думаю, это полный пиздец, но мы оба знаем, что есть дерьмо посерьезнее, чем кто-либо из нас, и иногда мы не можем выбрать ту роль, которую играем в этом.

— Ты спрашиваешь, все ли у меня в порядке с этим?

— Нет. Я спрашиваю, остаешься ли ты собой. Если ты действительно меняешься местами с этим парнем, насколько ты уверена, что выбор, который ты делаешь, принадлежит тебе, а не ему?

Вопрос останавливает меня. Я думал, что знаю, кем я был, когда уехал из Лос-Анджелеса пятнадцать лет назад, каким-то панком, пытающимся все исправить, но это было неправильно. А потом я вернулся, думая, что знаю, кем я был, хладнокровным профессионалом, который не позволял личной жизни мешать ему, и это тоже оказалось неправильным.

И теперь. Теперь я понятия не имею, кто я такой.

— Если я найду ответ, я дам тебе знать.

Она смеется.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. Без обид, Эрик, но у меня и без тебя хватает проблем. Мне нужно собрать много кусочков, найти много людей и, возможно, вытащить их из тюрьмы. Что-то подсказывает мне, что у тебя лучше получается разбивать вещи на части, чем собирать их обратно.

— Иногда так кажется. Береги себя.

— Ты тоже.

 Я смотрю, как она отъезжает, как солнце выглядывает из-за горизонта, и беспокоюсь, что она права.

Глава 22

Я угоняю — Вольво", припаркованный перед тайским рестораном, и возвращаюсь в свой мотель в Бербанке. Автострада закрыта, то ли из-за реального ущерба, то ли из-за страха перед ним, поэтому я срезаю путь через Глендейл. На улицах царит жуткое затишье. Напоминает мне землетрясение в Нортридже в 94-м году. Не такое сильное, конечно, но оно напугало людей. У землетрясений бывают повторные толчки, но, поскольку это было ненастоящее землетрясение, его не будет. Напряжение от ожидания, когда упадет следующий ботинок, тяжело повисает в воздухе.