— Вы её знаете? — спрашивает парамедик.

Я почти соглашаюсь, и это моя вина, что она такая, как будто я во всем виноват, черт возьми. Но потом я вспоминаю, что должен быть полицейским, и говорю:

— Нет, никогда её раньше не видел.

— Привет, парень, это было неожиданно — говорит Алекс с пассажирского сиденья машины скорой помощи. Он откидывается назад, чтобы посмотреть на Табиту, и присвистывает — Отличная работа, хотя дыру залатали.

— Какого хрена ты хочешь? — Я говорю. Парамедик, нахмурившись, смотрит на меня.

— Ничего — говорит он — С вами все в порядке, детектив? — спрашивает он.

— О-о-о, детектив — говорит Алекс, хлопая в ладоши — Мы что, теперь играем в полицейских и грабителей?

Он наставляет на меня пальцы и издает звуки "пью-пью". Я ничего не говорю, даже не смотрю на него.

— Мы больше не разговариваем? Вы собираетесь задеть мои чувства — говорит он — А я-то думал, что из галлюцинации превратился в друга.

— Извините — говорю я парамедику — Куда вы её везете?

— Думаю, прямиком в ад — говорит Алекс.

— Калифорнийский университет в Вествуде — говорит парамедик — Мы будем там через несколько минут. Я сделал то, ради чего задержался. У них есть её документы, они доставят её в больницу. Я больше ничего не могу для нее сделать. Мы в нескольких кварталах от бара, думаю, достаточно далеко.

— О, больница — говорит Алекс — Да, это её точно вылечит. Только подожди. Нет, не поможет. Она умерла, сынок. её не было очень, очень долго. Он смеется — О, боже. Это такой пиздец. Ты даже не представляешь.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Сэр? — спрашивает парамедик.

— Я бы с удовольствием рассказал тебе — говорит Алекс — Можно? Он наклоняет голову, как собака, решающая, можно ли ей съесть кошку — Нет. Я не думаю, что смогу рассказать тебе об этом. Правила. Я ненавижу правила. Так много дурацких маленьких правил.

Это оно. С меня хватит.

— Остановите — говорю я.

— Простите? — говорит парамедик.

Я достаю браунинг и сую его в нос парамедику.

— Я сказал, остановите. Черт возьми. Прием — Водитель нажимает на тормоза. Машина скорой помощи резко останавливается, все в кузове накренилось. Я открываю заднюю дверь и выпрыгиваю — А теперь отвези её в больницу, или я, блядь, найду тебя и убью.

Водитель жмет на газ, оставляя меня стоять посреди бульвара Уилшир, размахивая пистолетом, в то время как небольшое движение в три часа ночи движется сзади меня. Какой-то парень на "Порше" заводит двигатель и жмет на клаксон.

Так что я прострелил ему лобовое стекло и всадил пару пуль в пассажирское сиденье. Водитель побледнел, и если он не наложил в штаны, то я буду впечатлен.

— Ух ты. Ты злой, просто невыносимый человек — говорит Алекс.

— Надо что-нибудь подстрелить — говорю я — И нет особого смысла стрелять в тебя — Я направляю пистолет ему в голову — Или есть?

— Если хочешь, можешь врезаться в дерево позади меня, конечно. Эй, у меня есть идея, как насчет того, чтобы перенести это куда-нибудь подальше от середины улицы? Или ты бы хотел продолжить разговор в тюрьме?

— Ты знаешь, что я с ней сделал. Ты знаешь, что это за сила, которую я использовал. Я хочу получить несколько гребаных ответов. Кто ты? Чего ты мне не договариваешь?

Позади меня растет поток машин. Пара смельчаков медленно протискиваются мимо меня, глядя, как я разглагольствую и размахиваю браунингом, фары отбрасывают широкие тени на улицу. Для них я просто еще один сумасшедший ублюдок с пистолетом. Они не видят Алекса. Водитель Porsche пытается сдвинуть машину с места, но я останавливаю его, направив на него пистолет.

— Действительно, много — говорит Алекс — Для твоего же блага.

— Моего или твоего? Знаешь что, забудь об этом. Ты не ответишь мне, я знаю того, кто ответит. Я подхожу к водительскому месту "Порше", не отводя пистолета от головы водителя. Он запирает дверь, но я щелкаю пальцами и рывком открываю ее.

— Выходи. Сейчас же.

Водитель вываливается из машины, бросая мне свой бумажник и часы. Просит меня не убивать его. Я смотрю на удивительно сухое сиденье, прежде чем опуститься на него.

— У тебя замечательный контроль над мочевым пузырем — говорю я — Гордись этим. А теперь вали отсюда нахрен.

Я завожу двигатель, оставляя травмированного водителя рыдать на улице.

— Ты ведь собираешься навестить Санта-Муэрте, не так ли? — Спрашивает Алекс, появляясь на простреленном пассажирском сиденье рядом со мной — Ты не хочешь этого делать

— Я не хочу этого делать или ты не хочешь, чтобы я это делал? Я давненько не видел эту маленькую леди. Уверен, она ужасно за меня волнуется. Я заскочу, немного посмеюсь. Познакомлю тебя с ней. Что скажешь? Что-то подсказывает мне, что она была бы рада с тобой познакомиться.

— Знаешь, мне не нравится, когда ты злишься — говорит он — Ты становишься таким саркастичным.

— Тогда расскажи мне, что происходит.

— Как насчет того, чтобы я вместо этого показал тебе? Это хорошее место для этого. Припаркуй машину.

Мы как раз подъезжаем к Хэнкок-парку и дегтярным ямам Ла-Бреа. Я останавливаю "Порше". Алекс исчезает еще до того, как я достаю ключ, но я вижу его в парке, по другую сторону забора. Мне приходится перелезть через него, чтобы добраться до него.

— Прекрасное место, не правда ли? — говорит он. Мы стоим на краю озера Пит, крупнейшего в парке бассейна с жидким асфальтом. Статуи мамонтов в натуральную величину, двое взрослых и младенец, позируют, чтобы воссоздать мрачную сцену. Напоминание о ледниковом периоде из стекловолокна и цемента. Один из взрослых рыб застрял в гудроне, его жена и ребенок кричат с берега.

— Да, это круто. Дегтярные ямы, это такое же кладбище, как и смертельная ловушка. Сорок тысяч лет назад все, от страшных волков до мамонтов и гигантских ленивцев, были пойманы в ловушку в гудроне и оставались там до тех пор, пока не умирали от обезвоживания или не были растерзаны хищниками, которые быстро тоже оказались в ловушке. Здесь уже очень, очень давно ничего не умирало, но я все равно чувствую это, густое и зловонное. Ощущение смерти и отчаяния, когда животные запаниковали и погибли.

— Думаю, да — говорит Алекс — Знаешь ли, что по всему Мехико есть ямы, некоторые из них только сейчас обнаруживаются заново, другие никогда не будут найдены. Ямы были еще до того, как здесь появился Теночтитлан, город на озере. До ацтеков, до тольтеков. Здесь полно черепов. Все они, это жизни, которых требовал бог солнца Уицилопочтли еще до того, как у него появилось имя. И все это для того, чтобы на следующее утро он взошел на востоке, чтобы еще немного отогнать тьму. Сотни, тысячи жертвоприношений. Так много погибших, а ваши ученые и понятия не имеют. Они думают, что знают, но ничто не сравнится с реальностью. И мы знаем, чем это обернулось, не так ли? Мертвая цивилизация, отмеченная массовыми захоронениями, которые никто никогда не увидит.

Он поворачивается ко мне и широко разводит руки.

— Нравится это место. Сколько здесь мертвецов, Эрик? Я знаю, ты их чувствуешь. Они старые, похороненные, но они не исчезли. Все эти животные, которые подходили слишком близко, которые умерли от голода, страха. Тысячи и тысячи, тысячи мертвецов. Возможно, во всей Калифорнии не найдется большей ямы смерти.

Земля дрожит, и я думаю, что у нас землетрясение. В земле рядом со мной открывается дыра, она расширяется и углубляется. Я отскакиваю от него, ожидая, что сейчас он наполнится гейзером жидкого асфальта, густого смолистого масла, которое утянет меня вниз и оставит гнить, как животных, вымерших здесь тысячи лет назад. Вместо этого грязь и грунт продолжают исчезать, углубляя яму. Широкие плоские камни откатываются в стороны, ударяясь друг о друга. Винтовая лестница, уходящая в темноту.

Алекс начинает спускаться по ступенькам.

— Ты хотел получить ответы, некромант — говорит Алекс — Спускайся и получи их .