Впервые за десятилетие Алена вообще ничего не планировала. Она просто приехала в то единственное место, где ей рады всегда и безоговорочно, и где можно быть собой, чтобы это не значило.

Проснувшись субботним утром в маленькой мансарде, девушка укуталась с головой в пуховое одеяло, пахнущее деревянным домом, травами и уютом. Рассветное солнце настырно лезло в глаза, требуя начинать новый день, но Алене хотелось дремать и нежиться, вспоминая благодатный вчерашний вечер в кругу семьи.

Семьи, несмотря на то что как минимум двое из собравшихся изначально были чужаками. За большим круглым столом в беседке собрались три женщины Орловых и двое мужчин — Петр Михайлович — возлюбленный Ольги и Александр, неожиданно взрослый и серьезный избранник Анюты. Только Алена оказалась без пары. Никогда не придававшая особого значения любви, всегда ставившая чувства ниже разума, за обедом девушка то и дело ловила себя на мысли о собственной неполноценности — все эти полные заботы взгляды, которыми обменивались пары, мимолетные касания и улыбки, ничего не значащие словечки, понятные только двоим — все это ощущалось другим миром, существовавшим вне поля зрения старшей сестры, даже когда та находилась в отношениях с Митрофановым.

Простой ужин показался вкуснее ресторанных изысков — картошка с собственного огорода, грибы, собранные в ближайшем лесу, хрустящие маринованные огурчики свежего урожая и печенье со смородиновым вареньем таяли во рту, пока Алена точно со стороны наблюдала за плавным течением немудреной жизни родных. И чем дольше девушка смотрела, тем сильнее в груди закипала едкая смесь печали, злости и недоумения.

Грубые руки «деревенщины и солдафона» Михалыча удивительно нежно поправляли сползшую кофту на плечах Ольги, а губы, привыкшие к строевым командам, шептали: «Замерзла? Принести шаль?» Никаких пафосных жестов, дорогих подарков, показной заботы для соцсетей. Просто тихое счастье и та самая искренность, которую не купишь и не подделаешь.

Вечная бунтарка Нюта, как всегда, с блокнотом и карандашом, сидела, привалившись к своему Саше, временами что-то бормоча ему на ухо. А тот улыбался с бесконечной теплотой, отчего резкие черты лица смягчались, и обнимал за плечи, не демонстрируя собственности, но отражая единство безмолвным «я здесь — с тобой».

А Алена замерла напротив — идеальная, собранная, с безупречной осанкой и пустотой внутри. Ловила участливые взгляды — и хотела кричать: «Не смотрите на меня так! У меня все хорошо!»

Но это была ложь. За четыре года с Артемом они никогда не сидели вот так, в тишине, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Их разговоры всегда были о планах, проектах, связях, деньгах. Их прикосновения — отрепетированными ласками, больше похожими на необходимый ритуал. Красивая оболочка, лишенная жизни. Идеальный механизм без главного — души.

Злость на себя встала в горле комом. Аппетит пропал. Она потратила бесценный ресурс времени и нервов на пустого человека, показуху и фальшивый блеск. «Что со мной не так? — пронеслось в голове. — Почему я, умная, сильная, успешная, не смогла построить то, что далось моей вечно витающей в облаках сестре и скромной, слабой матери?»

Алена смотрела на смеющуюся Аню, на спокойное лицо Ольги, на надежные руки Михалыча и понимала, что упустила главное. Гоняясь за статусом, влиянием, имиджем, она прошла мимо безусловной любви, которая согревает лучше любого камина в элитном особняке. Стало одновременно жаль себя и противно от собственной несостоятельности.

Алена отодвинула тарелку и, извинившись, вышла из-за стола. Чужое счастье невыносимым контрастом обесценивало все ее достижения. Отбрасывало назад, обнажая неумолимую истину — чтобы построить новую жизнь, придется начинать с нуля и признать, что все эти годы она шла не в ту сторону.

Пройдя круг по участку и слегка успокоившись, девушка присела на перила крыльца. Привычка требовала проверить сообщения в телефоне, который Орлова выключила, едва покинув имение Митрофановых. Соцсети наверняка уже пестрят новостями о расторжении помолвки, или родители Артема нашли способ замять скандал по-тихому? Раздумывая, Алена крутила смартфон в тонких пальцах и не расслышала шаги, вздрогнув от неожиданности, когда перед лицом появился бокал с жидкостью глубокого рубинового цвета.

— Нют, ты меня напугала! — вскрикнула, развеселив младшую сестру.

— Не верю! Елена Орлова ничего и никого не боится, — Аня устроилась рядом и отхлебнула ароматный напиток. — Попробуй ягодное вино. Петр делает. Очень вкусно.

Жидкость в бокале пахла вишневым листом, терпкостью шалфея и почему-то елкой. Привыкшая к хорошему алкоголю Алена осторожно пригубила бокал и зажмурилась от неожиданного удовольствия. Вином, конечно, называть это не стоило, но мягкая сладость обволакивала язык, открываясь у неба теплыми нотками малины и легкой брусничной горчинкой.

— Сбалансировано, — вынесла вердикт старшая сестра, а младшая хихикнула:

— Ты даже дачную бражку оцениваешь математическими формулами.

— Ну кто-то же должен отвечать за здравый смысл в вашей творческой среде, — парировала Алена.

— А должен ли, Лен? — лицо Ани на короткий миг стало задумчиво-серьезным. — Все чувства глубоко иррациональны. От раздражения до счастья, но в то же время — кто мы без них? Роботы или машины для достижения поставленных целей?

Алена отпила еще глоток, отводя взгляд в сторону темнеющего сада. Там за сотнями километров осталось прошлое, в которое придется вернуться, сколько ни прячься и не выключай телефон.

— Без чувств проще, — тихо ответила сестра. — Логичней. Предсказуемей. Меньше ошибок.

— И меньше жизни, — парировала Аня. — Ты поэтому сбежала из-за стола -подальше от наших чувств?

Оказывается, ее тоже было легко читать. Впрочем, прятать эмоции не хотелось. Возможно, дело было в окутывающем девушек вечернем сумраке, или в расслабляющем эффекте алкоголя, но, скорее всего, в непосредственности общения Нюты, легко подключающейся к близким на своей эмпатической волне.

— Я сбежала от себя. Точнее от той, в кого превратилась. — Тяжелый вздох сорвался с Алениных губ, обернувшись в уже прохладном воздухе облачком пара.

— Думала, тебя все устраивает.

— Устраивало. А потом… Появился кое-кто, заставивший посмотреть со стороны.

— Расскажешь? — сестра не скрывала любопытства.

— Нет! — отрезала старшая, но тут же, смягчившись, добавила. — Не о чем особо рассказывать. Дело не столько в нем, сколько в том, что все перевернулось с ног на голову. Что казалось важным, стало ничтожным, ценное обернулось пустышкой. А я…

— Не знаешь чего хочешь? — подсказала Аня.

— Наоборот. Знаю. И это меня пугает…

Шуршание шагов по гравию прервало откровение. Из полумрака вышла Ольга Орлова с тремя чашками горячего чая на деревянной разделочной доске, служащей подносом.

— Не мерзнете, девочки? Ночи холодные. Вчера первые заморозки были.

Дочери синхронно завертели головами, как в детстве, когда их заставляли надевать шапки перед прогулкой.

— И все равно держите — с ежевикой. У Пети она на участке разрослась — мелкая, дикая, колючая — куда девать непонятно, а для чая отлично. Очень ароматный выходит.

Женщина поставила поднос на крыльце, а сама устроилась по другую руку от старшей дочери.

— Не жалей, Ален. Ни себя, ни того, что сделано. Это путь в никуда. — Мама не спрашивала, что произошло, верно рассудив — просто так старшая дочь никогда бы не приехала.

— Но четыре года… — попыталась возразить дочь, уже просчитавшая, как могла бы развиваться ее жизнь, если бы в ней не было довеска в виде Митрофанова.

— Мы с вашим отцом прожили вместе почти двадцать пять лет. И это время не только подарило нам двух прекрасных дочерей, но и сделало теми, кто мы есть…

Аня громко фыркнула, но под строгим взглядом Ольги от высказывания воздержалась, а женщина продолжила мысль:

— На каждом этапе жизни мы совершаем именно те выборы, которые соответствуют нашему представлению о правильном. Считай это отражением психологического возраста. Четыре года назад тебя устраивал Артем и предлагаемое им будущее, так же как мы с Владимиром долгое время устраивали друг друга. Но ты выросла, как личность, и это не плохо и не хорошо, хотя, чего скрывать, радует меня как мать. Но это естественно. Признаюсь, я сильно переживала, что ты станешь Митрофановой, не только по фамилии, но по сути. Хорошо, что тебе потребовалось всего четыре года, а не четверть века, как мне…