Воцаряется подозрительная тишина.

Аккуратно выдыхаю, тяну голову вверх, чтобы заглянуть в окно, и…

Громкий скрежет заставляет меня буквально подскочить на месте. Я вскрикиваю, бьюсь лбом об потолок машины и вслепую шарю рукой, чтобы открыть чертовы дверцы. Вываливаюсь на землю, быстро поднимаюсь и босиком мчусь в дом.

Мне не просто страшно, мне ДИКО страшно. Я не знаю, в какой именно момент у меня начинают струиться по щекам слезы.

Я чувствую себя так, будто снова оказалась дома и к нам ворвались те страшные и вооруженные до зубов люди.

— Открой! — верещу и тяну на себя ручку старых деревянных дверей. Они только с виду кажутся хлипкими, а чтобы выбить, явно понадобится приложить немало сил, которых у меня нет. — Открой!!! — начинаю барабанить по дереву так, что, кажется, вот-вот загоню себе несколько заноз под кожу.

Двери резко распахиваются. Я встречаюсь взглядом с Дымом.

— Там… что-то… кто-то, — невнятно бормочу и тычу пальцем на улицу.

Меня всю трясет. Ужас паразитом разносится по телу и заставляет кровь тяжело стучать в висках и ушах.

Дым хватает меня за воротник толстовки и втягивает внутрь. Я облизываю искусанные губы и еще больше пугаюсь (хотя, куда уж больше?), когда замечаю, как Дым быстро обувается.

— Не надо туда идти, — в панике шепчу и хочу взять его за руку, но он ее выдергивает, и я только царапаю ногтями кожу. — Пожалуйста.

— Заткнись и сиди здесь.

Дым уходит, закрыв за собой дверь.

Мне всё еще страшно. Я сую ледяные ладони в карманы толстовки так глубоко, что рискую ее растянуть. В домике темно. Слышно, как на улице завывает ветер и бьет этим звуком по нервам. Я сама сейчас как один сплошной оголенный нерв.

Не могу стоять и ничего не делать. А вдруг Дыма там сейчас схватят или побьют, или… убьют? Ну не зря же мы в этой глуши затаились.

Подхожу к дверям и замечаю рядом с ними какой-то продолговатый предмет, прислонённый к стенке. Осторожно беру. Он оказывается тяжелым и, кажется, сделанным из дерева. Наощупь больше похож на отломанную ножку обеденного стола. Сжимаю двумя руками свое импровизированное оружие и открываю двери.

Мне не страшно, не страшно, не страшно.

Босиком переступаю порог и замахиваюсь, когда вижу на земле невнятную черную тень.

— Совсем ёбнулась? — слышу знакомый тихий голос.

Через секунду мое оружие уже оказывается в руках у Дыма.

— Ты в порядке? — шарю обеспокоенным взглядом по его лицу и всему телу.

— Куда ты, блядь, собралась?

— Тебя… спа-сать, — на последнем слоге говорю почти шепотом и только сейчас понимаю, насколько смешно и глупо всё это звучит.

Дым включает фонарик на своем смарте. Я слегка щурюсь и отступаю назад, чтобы освободить проход.

— От чего? Сухой ветки? — С насмешкой спрашивает Дым и ставит мое оружие на место.

— Какой еще ветки?

— Ветер. Ветка упала на крышу машины.

Когда до меня доходит смысл услышанного, я хочу сделать только одно — провалиться сквозь землю. Прямо здесь и прямо сейчас.

Сты-ы-дно!

До невозможности и желания закрыть глаза и больше никогда-никогда их не открывать, иначе, если еще раз посмотрю на Дыма, то точно умру от стыда.

— Не знал, что б-будет такой ветер.

Он снова заикается.

— Я… Прости, пожалуйста. Я просто испугалась, понимаешь? Подумала, что нас нашли.

Дым закрывает дверь, разувается и молча идет в маленькую спаленку.

Я несколько секунд топчусь в тесном коридоре, а затем тихонько на носочках иду за ним.

Мне совсем не хочется возвращаться в машину.

Дым удобно устраивается на скрипучей кровати и ковыряется в своем смарте, предварительно выключив фонарик и прикрутив яркость экрана.

Я чувствую за собой вину. Ничего не могу с ней поделать. Не хочу, чтобы он воспринимал меня безмозглой пугливой дурочкой.

— Наверное, я просто перенервничала, — тихо сообщаю и прислоняюсь плечом к дверному косяку. — И спросонок подумала, что на нас напали. Такое уже случалось. К нам в дом врывались люди. Я об этом упоминала во время нашей… первой встречи. До сих пор иногда дергаюсь, а сегодня — особенно.

Дым молчит. Если сейчас скажет свое коронное «похуй», я пойму и даже не обижусь.

— Реально спасать собралась? — спрашивает, продолжая бесшумно тыкать в экран своего смарта.

— А что я должна была делать? Сидеть и ждать?

— Как я и сказал.

— Ну извини, я не привыкла стоять в стороне или просто отмалчиваться, когда кому-то грозит опасность, — еще глубже засовываю руки в карманы и поджимаю пальцы на ногах. Пол холодный.

— Уже понял.

Дым откладывает на подоконник смарт и освобождает немного места у стены.

— Лезь. Мне не выгодно, чтобы ты заболела.

Я выпрямляюсь и растерянно смотрю на Дыма. То есть, на его силуэт. Хорошо, что здесь нет света. В полутьме я могу скрыть все свои эмоции. Это «прикрытие» делает меня смелей.

Сажусь на самый краешек кровати, чтобы струсить с ног грязь, а затем укладываюсь на щедро отведенное мне место.

Кровать довольно узкая, но, как ни странно, намного удобней кожаных кресел дорогой тачки. Мягкий плед, на котором мы лежим, тоже пропитался мужским парфюмом. Он мне нравится. Отголосок дыма и, кажется, гвоздики.

Мы оба лежим на спине и оба абсолютно неподвижны, будто прислушиваемся к собственным ощущениям. Я никогда еще не лежала в одной кровати с мужчиной. Даже полностью одетой. Мы касаемся друг друга плечами, но и касанием это сложно назвать, потому что на мне платье с длинным рукавом и толстовка. Дым тоже в толстовке, только у меня — кремовая, а у него — черная.

— Почему ты согласилась на всё это? — тихо спрашивает Дым, по-прежнему не двигаясь.

— На что именно?

— Завалиться ко мне в камеру в платье.

— А я и не соглашалась. Сама всё придумала, — мой ответ звучит нарочито бодро, почти весело. Это нервное, ну или просто защитная реакция.

Дым молчит. Я воспринимаю это молчание как приглашение к продолжению своего монолога.

— Дядя ругался со мной, но я заставила его помочь устроить встречу с тобой. Никаких долгих планов не разрабатывала. Просто поняла, что только ты можешь помочь. Ехала с установкой, что пока своего не добьюсь, никуда не уйду.

— Я бы не пустил тебя на месте твоего… дяди.

— А у него и варианта другого не было. Я очень его люблю, но, если что-то решила, уже невозможно отговорить.

Про Соньку нарочно не упоминаю. Мало ли как Дым сейчас может на это отреагировать. К тому же я на нее зла из-за инцидента с Денисом.

— За что любишь?

— Когда мама умерла дядя Саша забрал нас к себе. Сразу же. Он, считай, отца заменил. Заботливый он. Дядя Саша женат был. Его жена не очень-то обрадовалась такому неожиданному «пополнению» в семье. Да и я тихим послушным ребенком не была. В общем, в один момент стал выбор: или мы, или она. Дядя Саша выбрал нас, представляешь? Не знаю, как бы наша жизнь сложилась, реши он по-другому. Поэтому иначе я поступить не могла, пошла вот дядю спасать. Из любви и глубокой благодарности за то, что не оставил.

Мы снова окунаемся в тишину. Я чувствую, как от собственной откровенности и вопреки прохладе в заброшенном кирпичном домике у меня жаром вспыхивают щеки.

— Глупая ты, — выносит вердикт Дым. Без какого-либо эмоционального окраса. Просто констатирует.

— Может быть, — беззаботно отвечаю и мысленно повторяю себе, что меня совсем не обижают его слова.

Совсем-совсем. Ну, разве что чуть-чуть.

— Но я не такая уж и плохая невеста, согласись, — наиграно-веселым тоном заявляю и переворачиваюсь на бок, чтобы беспрепятственно видеть Дыма.

Ветер всё еще воет, но я стараюсь не обращать на него внимания.

— Тебе со мной повезло, Дым. Ты только еще этого не понимаешь. А что? Милая мордашка. Есть хорошо оплачиваемая работа. Не боюсь броситься защищать с одной только деревяшкой в руках. Где еще одну такую найдешь, м-м-м?

Не знаю, зачем всё это говорю. Не знаю, зачем хочу казаться беспечной дурой, которая напрочь игнорирует реальность.