Он опустил руку и снова откинул голову на спинку кресла. Сколько он просидел так? Сколько длилось это забытье? Часы? Минуты? За окном был день, серый и пасмурный. Значит, утро давно прошло. Себастьян, наверное, уже обыскался его. И Фрея… Она, должно быть, спустилась к завтраку и узнала, что он не вышел. И что подумала? Что он снова прячется от неё? Что он презирает её настолько, что не может даже разделить трапезу?
Внезапно в его сознание вплыл обрывок другого воспоминания. Не того,что случилось ночью, а этим утром. Дверь. Приоткрытая дверь. И чьё-то присутствие. Он напряг память, и перед внутренним взором возникло размытое видение: женская фигура на пороге, бледное лицо, широко раскрытые глаза, смотрящие на него… С ужасом? С отвращением? Она стояла там, а потом исчезла. Ушла. Не приблизилась, не заговорила, просто ушла.
Фрея. Это была Фрея. Она пришла к нему, увидела его - разбитого, окровавленного, спящего в кресле и похожего на мертвеца и просто ушла.
Лусиан закрыл глаза, и горькая усмешка тронула его губы. Вот и ответ. Вот подтверждение всего, что он говорил ей вчера. Она пришла из вежливости, из чувства долга, но реальность - его реальность - оказалась слишком уродливой, слишком пугающей. И она сбежала. Как и следовало ожидать. Как и должно было быть.
Боль в руке пульсировала в такт сердцебиению. Лусиан посмотрел на порезы - они выглядели скверно, кое-где в ранках блестели крошечные осколки стекла. Рану нужно было промыть, обработать, перевязать. Но для этого нужно встать, позвать слугу, признаться в собственной слабости. А сил у него не было. Совсем. Он чувствовал себя выжатым до дна, пустым, как тот самый разбитый стакан.
Именно в этот момент он услышал шаги в коридоре. Легкие, быстрые, приближающиеся. Луис замер, прислушиваясь. Шаги остановились у его двери. Потом раздался тихий стук - настолько тихий, что он мог бы его и не услышать, если бы не обостренный слух, привыкший к ночной тишине.
-Лусиан?- голос Фреи, приглушенный деревом двери, прозвучал неуверенно, почти робко.
Он не ответил. Язык не слушался. Да и что он мог сказать? «Уходи, ты уже видела достаточно»?
Дверь медленно приоткрылась, и она вошла. В руках она держала небольшой деревянный ящик - скорее всего, в нём было что-то из её туалетных принадлежностей - и стопку чистой белой ткани. Она не посмотрела на него сразу, а остановилась у порога, переводя дух, словно готовясь к чему-то трудному.
Потом их взгляды встретились.
Лусиан ожидал увидеть в её глазах страх. Отвращение. Жалость - самую невыносимую из всех эмоций. Но он не увидел ничего из этого. Её голубые глаза были серьезны, сосредоточенны, и в них светилось что-то, чему он не мог подобрать названия. Решимость? Нежность? Она смотрела на него не как на чудовище или жалкого калеку, а как на… Как на человека, которому нужна помощь. И это было самым странным, самым сбивающим с толку из всего.
-Ты не ушла,-вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Собственный прозвучал хрипло и незнакомо.
Она сделала несколько шагов вперед, приближаясь к его креслу.
-Я уходила,-тихо ответила она, ставя ящик на маленький столик рядом с ним.-За этим.-Она коснулась крышки ящика.- У меня есть корпия, бинты и мазь, которую моя мать всегда использовала для порезов. Я не знала, найду ли я всё это в доме, поэтому сходила к себе.
Лусиан смотрел на Фрею, не в силах осмыслить её слова. Она ушла не потому, что испугалась. Она ушла, чтобы вернуться. Чтобы помочь.
-Тебе не нужно…-начал он, но она мягко, но решительно прервала его.
-Нужно,-сказала она, открывая ящик. Внутри аккуратными рядами лежали свертки чистой ткани, пузырьки с темными жидкостями, ножницы.-Дай мне твою руку, Лусиан.
Это был не вопрос. Это была просьба, облеченная в форму, не допускающую отказа. И, к своему собственному удивлению, он подчинился. Он протянул ей разбитую руку, и она взяла её в свои ладони так осторожно, будто держала не взрослую мужскую конечность, а что-то бесконечно хрупкое и драгоценное.
Её пальцы были прохладными и невероятно нежными, когда она начала осматривать порезы. Лусиан смотрел, как её темные ресницы опустились, скрывая глаза, как она склонила голову, полностью сосредоточившись на своем занятии. В комнате было тихо, лишь изредка позвякивали стеклянные пузырьки, когда она брала их из ящика.
-Здесь есть осколки,-сказала она, не поднимая глаз.-Их нужно вынуть. Будет немного больно.
-Я терпел и не такое,-ответил Лусиан, и в его голосе прозвучала горькая ирония, относившаяся не к физической боли.
Фрея подняла на него быстрый взгляд - понимающий, сочувствующий - и снова опустила глаза. Маленьким пинцетом, который, видимо, тоже был в её ящике, она начала осторожно извлекать крошечные сверкающие осколки из его ладони. Боль была острой, но он даже не шелохнулся. Он смотрел на неё. На её сосредоточенное лицо, на прядь волос, выбившуюся из прически и касавшуюся его запястья, на то, как она закусила губу от усердия.
-Откуда у тебя это?-спросил он тихо, имея в виду ящик с припасами.
-Моя мать научила меня,-ответила она, не отрываясь от работы.-Она говорила, что леди должна уметь заботиться не только о своей внешности, но и о здоровье близких. Конечно, в нашем доме всегда был доктор, но для мелких травм этого было достаточно. Я не думала, что это когда-нибудь пригодится… По-настоящему.
Она вынула последний осколок и отложила пинцет. Потом взяла пузырек с бесцветной жидкостью.
-Это спирт. Будет жечь,-предупредила она, снова взглянув на него.
-Я же сказал, что я терпелив.
Фрея полила спиртом раны, и жгучая боль пронзила руку до самого плеча. Лусиан сжал зубы, но не издал ни звука. Фрея быстро промокнула порезы чистой тканью, затем начала накладывать мазь - мягкую, прохладную, пахнущую травами и медом. Её прикосновения стали ещё нежнее, почти похожими на ласки.
Когда она закончила и начала бинтовать его руку длинными полосками белой ткани, Лусиан почувствовал, как комок подступает к горлу. Это была не физическая боль. Это было что-то другое. Что-то, с чем он не знал, как справиться. Никто не делал для него ничего подобного. Никто не ухаживал за ним с такой заботой, с таким терпением. Его мать умерла рано, отец был далек и погружен в собственную болезнь, слуги делали свою работу без души. А она… Она сидела здесь, в полумраке его холодной спальни, и перевязывала его руку, словно это было самое важное дело в мире.
-Почему?-вырвалось у него, когда она закрепила конец бинта.
Фрея подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах блестели слезы - не пролитые, а находившиеся на грани, готовые пролиться.
-Почему что?-спросила она шепотом.
-Почему ты здесь? Почему ты делаешь это?-он кивнул на перевязанную руку.- После всего, что я сказал тебе вчера. После всего, что было раньше. Я был груб с тобой. Я оттолкнул тебя. Я назвал твои чувства… Подделкой. А ты пришла и перевязала мне руку. Почему?
Фрея помолчала, глядя на него, и в этом молчании было столько боли, столько невысказанного, что у него сжалось сердце.
-Потому что ты мой муж,-сказала она наконец.-Потому что ты нуждаешься во мне, даже если не хочешь этого признавать. И потому что…-она запнулась, отвела взгляд, потом снова посмотрела на него, и в ее глазах горела такая искренность, что у него перехватило дыхание.-Потому что я вижу тебя, Лусиан. Не того, кого я боялась. Не того, кого ненавидела. А настоящего. Того, кто вчера защитил меня, не раздумывая. Того, кто сейчас сидит здесь, измученный и одинокий, и сжимает стаканы, потому что не знает, как ещё справиться с болью. Я вижу тебя. И я не хочу уходить.
Он смотрел на неё, и мир вокруг рушился. Все его защиты, все стены, которые он так тщательно возводил годами, таяли под её взглядом, как снег под весенним солнцем. Эта девушка, которую он считал своим врагом, которую боялся полюбить, потому что был уверен в её ненависти, сидела перед ним и говорила такие слова, которые он никогда не надеялся услышать ни от кого.
