Их комната в казарме была спартанской: две циновки на полу, стойка для оружия и небольшой сундук для личных вещей. Никаких излишеств, только функциональность.

— Это лучше, чем золотая клетка, — сказала Соня, вешая свою нагинату на стену. Она чувствовала приятную тяжесть доспехов на плечах. Она снова была собой.

— Привыкай, — Марико села на свою циновку и начала разматывать бинты на запястьях. — Завтра на рассвете общий сбор. Ты познакомишься с остальным отрядом. Поверь мне, Рыжая, это будет то еще знакомство. Многие из них не обрадуются, увидев гайдзина в своих рядах, да еще и женщину. Нам придется драться не только с врагами Сёгуна, но и за свое место в строю.

Соня лишь усмехнулась, и в полумраке казармы ее улыбка была похожа на оскал.

— Пусть только попробуют, — прошептала она, поглаживая рукоять вакидзаси. — Я прошла через ад, чтобы оказаться здесь. И я не собираюсь уступать дорогу кучке заносчивых мужчин.

Казарма «Волков Тору» была местом, где воздух можно было резать ножом. Он был густым от запаха мужского пота, дешевого рисового вина и оружейной смазки — универсальный аромат любой армии мира, от заснеженной Киммерии до душных джунглей Куша.

Когда Соня, облаченная в свой новый лакированный доспех, вошла в главный зал, разговоры стихли. Две сотни пар глаз уставились на нее. Здесь были взгляды любопытные, враждебные, оценивающие, но ни в одном из них не было того липкого вожделения, которым провожали ее евнухи в гареме. Здесь на нее смотрели не как на женщину, а как на свежее мясо, брошенное в клетку к старым хищникам.

— Глядите-ка, парни, — раздался хриплый голос из угла, где группа воинов играла в кости. — Генерал Каэль решил разбавить нашу кровь северным элем.

Говоривший поднялся. Это был коренастый воин с кривыми ногами степняка и раскосыми глазами, в которых плясали веселые бесы. На его поясе висел короткий изогнутый лук, характерный для наемников с берегов моря Вилайет.

Соня прищурилась, вглядываясь в его обветренное лицо.

— Клянусь молотом Тора, — усмехнулась она, опуская руку на рукоять нагинаты. — Бату? Я думала, стервятники склевали твои кости еще под Туранскими стенами пять лет назад.

Гирканец Бату расхохотался, обнажив желтые зубы, и хлопнул себя по бедрам.

— Они пытались, Рыжая! Но я оказался им не по зубам. Я помню, как ты тогда прорубалась сквозь наш строй. Ты стоила мне двух хороших лошадей и шрама на заднице!

Он подошел и, к удивлению остальных яматайцев, крепко хлопнул ее по плечу.

— Добро пожаловать в стаю, ванирка. Здесь не смотрят, на чьей стороне ты дрался раньше. Главное, за кого ты дерешься сейчас.

Бату был не единственным чужеземцем в этом отряде отщепенцев. Сёгун Тору собирал лучших, не заботясь о чистоте крови. В углу чистил свой меч молчаливый наемник из Кхитая, чье лицо напоминало застывшую маску. Рядом с ним сидел темнокожий гигант из южных джунглей, чье тело было покрыто ритуальными шрамами.

Но самым большим сюрпризом стала гора мышц, возвышавшаяся над всеми на добрую голову. Человек с соломенной бородой, заплетенной в две косы, и голубыми глазами, в которых застыл холод северных фьордов.

— Асир, — выдохнула Соня, инстинктивно напрягаясь. Ваниры и асиры резали друг друга в снегах Нордхейма с тех пор, как мир был молод. Это была кровная вражда, впитанная с молоком матери.

Гигант обернулся, и его гулкий бас раскатился по казарме:

— Ванирская девка! В этой дыре, где все ростом с мою ногу!

Он шагнул к ней, и Соня приготовилась к драке. Но вместо удара кулаком асир сгреб ее в медвежьи объятия, от которых затрещали ребра.

— Кром меня побери, как будто сестру встретил! — проревел он, отпуская ее и утирая скупую слезу. — Я Бьорн, сын Бьорна. Я не видел рыжих волос уже три года.

— Я Соня, и если ты еще раз так меня стиснешь, я укорочу твою бороду вместе с головой, — прохрипела она, возвращая дыхание. — Что асир забыл на краю света?

— То же, что и ты, ванирка. Золото и добрую драку. А здесь, — он обвел рукой казарму, — наши старые счеты не стоят и глотка кислого вина. Мы здесь все — гайдзины, чужаки. Держимся вместе, или местные нас сожрут. Кстати, — Бьорн подмигнул ей, — знаешь, почему ваниры носят меховые шапки даже летом?

— Чтобы мозги не вытекли, когда асир проломит им череп? — парировала Соня старой шуткой.

— Ха! Нет! Чтобы блохи с их голов не перепрыгивали на собак! — загоготал Бьорн, и Соня, неожиданно для себя, рассмеялась в ответ. Здесь, за тысячи миль от родных снегов, этот заклятый враг был ей ближе, чем любой изнеженный яматайский принц.

Остальные воины — яматайцы — были пестрой толпой. Здесь были и обедневшие самураи, потерявшие господина, и бывшие крестьяне, чья сила была замечена вербовщиками Сёгуна, и даже беглые каторжники, искупившие вину кровью. В «Волках Тору» происхождение не значило ничего. Значение имело только то, как ты держишь меч и готов ли ты умереть по приказу.

Принятие в стаю не могло пройти без крови. Генерал Каэль, наблюдавший за знакомством с галереи, дал знак.

— Тренировка! — рявкнул дежурный офицер. — Покажем новенькой, как дерутся настоящие мужчины Яматая!

На этот раз Соне пришлось несладко. Она провела пять поединков подряд. Дважды она оказывалась на полу, сбитая с ног хитрыми подсечками или обезоруженная приемами, которых не знали на Западе. Она сплевывала кровь, поднималась и снова бросалась в бой.

Ее последним противником стал высокий яматаец по имени Кенто, бывший ронин, известный своей жестокостью. Он дрался длинным шестом-бо, и его удары были быстрыми, как укусы змеи.

Кенто явно не нравилось присутствие еще одной женщины в отряде. Он не сдерживался, метя боккеном в голову и шею, пытаясь не просто победить, а покалечить.

Соня отступала под градом ударов. Нагината в ее руках казалась неуклюжей против его шеста. Она пропустила болезненный удар по плечу, затем по бедру.

— Твое место на подстилке в гареме, рыжая сука, — прошипел Кенто, занося шест для решающего удара сверху.

Это была его ошибка. Ярость, которую Соня копила все эти дни плена и унижений, выплеснулась наружу. Она не стала блокировать удар. Она нырнула под него, перекатившись по полу, и, используя инерцию движения, с силой вогнала тупой конец своей нагинаты под колено противника.

Раздался хруст, и Кенто с воплем рухнул на пол. Прежде чем он успел опомниться, Соня оказалась сверху. Она отбросила оружие и пустила в ход кулаки. Это был не изящный бой, это была варварская драка. Она била его по лицу, пока он не перестал сопротивляться, превратившись в скулящую кучу на полу.

Она поднялась, тяжело дыша, с разбитыми костяшками пальцев, и обвела зал диким взглядом.

— Кто следующий? — прорычала она.

Ответом ей было молчание, сменившееся одобрительным гулом. Асир Бьорн ударил своим огромным кулаком по щиту, задавая ритм, и остальные подхватили.

Этим вечером, сидя у костра во дворе казармы и передавая по кругу бурдюк с крепким вином, Соня поняла, что она больше не пленница. Она была среди своих. Среди псов войны, для которых единственной родиной было поле битвы.

Неделя пролетела в изнурительных тренировках. Соня училась яматайскому строю, училась владеть нагинатой и копьем яри, училась понимать гортанные команды офицеров.

В конце недели генерал Каэль объявил невиданную щедрость — один день отдыха перед началом большой подготовки к походу, о котором говорил Сёгун.

Воины обрадовались возможности спустить жалование в борделях и игорных домах нижнего города. Марико предложила Соне пойти на рынок, купить новой одежды и мазей для синяков.

— Нет, — сказала Соня, глядя на высокие стены, окружающие казармы. — У меня есть другое дело.

Она не стала объяснять. Дождавшись, пока основная часть отряда, включая шумного Бьорна и хитрого Бату, уйдет в город, Соня направилась не к воротам, а в противоположную сторону — к внутренним переходам, ведущим в ту часть дворцового комплекса, где она еще не была.