— Это еще что за барсук-переросток? — прошептала Соня, кладя руку на рукоять вакидзаси.

— Тануки, — так же тихо ответил Бату. — Дух леса. Оборотень. Говорят, они могут принести удачу… или завести в болото и утопить.

— Мы уже были в болоте, спасибо, — буркнула Соня.

Тануки вдруг подмигнул им, сделал глоток из своей бутылочки и, издав странный звук, похожий на барабанную дробь по пустому животу, поманил их лапой за собой, в чащу, куда не вела ни одна тропинка.

— Ну и что нам делать? — спросила Соня. — Идти за пьяным енотом?

— Других проводников у нас нет, — философски заметил Бату.

Они переглянулись и сделали шаг вперед, навстречу неизвестности.

Тропинка, по которой вел их тануки, виляла между вековыми соснами, пока не вывела на небольшую, залитую мягким светом поляну. Здесь, словно сошедшая со старинной гравюры, стояла хижина с соломенной крышей. Из трубы вился уютный дымок, пахло жареным рисом и травами.

Тануки подбежал к порогу и нетерпеливо забарабанил лапами по деревянному настилу.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась сгорбленная старушка в простом крестьянском кимоно. Ее лицо было сетью добрых морщинок, а глаза светились теплотой, какую можно встретить только у любимой бабушки.

— О, Пон-кичи, ты привел гостей? — прошамкала она, улыбаясь беззубым ртом. — Какой молодец.

Она достала из рукава сладкий рисовый колобок — моти — и протянула зверьку. Тануки схватил угощение, радостно пискнул, поклонился старушке и, сверкнув пятками, исчез в кустах.

Старушка перевела взгляд на замерших путников.

— Заходите, странники, — ее голос был мягким, как пух. — Путь ваш был долог и темен, но здесь вы найдете покой. Не желаете ли отведать травяного чая и забыть о горестях этого бренного мира? Ибо сказано: лишь в тишине можно услышать, как опадают лепестки времени…

Бату уже сделал шаг вперед, очарованный мирной картиной, но Соня схватила его за плечо, резко останавливая.

Она не купилась. Она прошла через слишком много ловушек, чтобы верить в пряничные домики посреди войны.

Рыжая нахмурилась, скрестила руки на груди, лязгнув наручами, и процедила сквозь зубы:

— Ведьма, твои дешевые фокусы с масками начинают утомлять. Придумай уже что-то новое.

Старушка замерла с протянутой рукой, приглашающей войти.

— О чем ты, дитя мое? — в ее голосе зазвучало искреннее недоумение.

— О том, что у тебя глаза не меняются, — отрезала Соня, делая шаг к хижине и кладя руку на рукоять меча. — А до тех пор, пока мы не начали говорить серьезно — покажи свое истинное лицо.

Секунду старушка смотрела на нее неподвижно. А затем ее плечи затряслись. Сначала это казалось беззвучным плачем, но затем из горла вырвался смех — сначала тихий, старческий, но с каждой секундой он становился все громче, звонче и зловещее, пока не превратился в холодный, издевательский хохот, от которого птицы взлетели с деревьев.

— Какая ты скучная, Соня, — произнес голос, от которого у Бату побежали мурашки по спине.

Старушка подцепила пальцем кожу у виска. Резкое движение — и лицо доброй бабушки отделилось, как мокрая тряпка. Под ним сияла фарфоровая бледность и фиолетовое пламя глаз Императрицы Химико.

Бату отшатнулся, едва не споткнувшись о корень. Его рука судорожно сжала рукоять ножа. Он видел многое, но сдирание лиц было для него в новинку.

Химико, отбросив «маску» в кусты, грациозно опустилась на циновку у входа и жестом пригласила их внутрь. Теперь это была не просьба, а приказ.

— Заходите. Чай, кстати, настоящий. Не отравлен.

Они вошли в хижину. Внутри было чисто и аскетично. В центре тлел очаг, над которым висел чугунный чайник.

Химико разлила чай по чашкам, искоса поглядывая на бледного гирканца.

— Кстати, — ее губы тронула ироничная улыбка. — Ты доверяешь этому парню, Рыжая? Или нам лучше сразу от него избавиться, пока он не вонзил тебе нож в спину за мешок золота?

Бату напрягся, готовый к прыжку, но Соня даже не шелохнулась.

— Не смей, — спокойно сказала она, глядя прямо в глаза ведьме. — Да, я доверяю ему. Он вытащил меня из того болота, куда загнали твои пророчества.

Химико разочарованно вздохнула, словно ей не дали поиграть с новой игрушкой.

— Как трогательно. Ладно, пусть живет. Но пусть подождет снаружи, пока взрослые женщины разговаривают о важных делах. Ему это слушать ни к чему.

Соня повернулась к Бату и кивнула.

— Иди, Бату. Посторожи тропинку.

Гирканец колебался секунду, переводя взгляд с Сони на демоническую женщину, но спорить не стал. Он коротко поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставшись с Соней наедине, Химико отпила чай, изящно отставив мизинец.

— Ну и как, стоило оно того? — спросила она, обводя взглядом грязную одежду и ссадины Сони. — Хранить верность Сёгуну, играть в честь? Посмотри на себя. Великая воительница, прячешься по лесам и болотам, питаешься лягушками…

Соня грузно опустилась на пол напротив нее, взяла чашку обеими руками, грея пальцы.

— А на себя давно смотрела? — парировала она. — Ты ведь тоже прячешься по лесам и болотам в какой-то лачуге. Корона не жмет?

Химико усмехнулась, и в ее глазах блеснул опасный огонек.

— Я не прячусь, я выжидаю. Есть нюанс, дорогая. И все-таки, как тебе понравилось дальнейшее развитие событий? Озеро, вулкан, предательство? Я ведь предупреждала.

— Ой да ладно, — Соня раздраженно отмахнулась. — Не строй из себя святую. Ты бы на месте Сёгуна поступила бы точно так же, если бы у тебя был шанс одним ударом избавиться от всех своих врагов.

— При мне этот мятеж вообще бы не случился, — холодно заметила Императрица. — И не пришлось бы ни от кого избавляться такими варварскими методами. Я держала их в страхе, но давала им процветание. Тору дал им войну.

— Если ты забыла, мятеж как раз при тебе и случился, — едко напомнила Соня. — Иначе почему ты здесь, а Тору там?

Химико промолчала, лишь ее пальцы крепче сжали чашку. Соня поняла, что попала в точку, и решила развить успех.

— Кстати, давно хотела спросить. Как вообще случилось, что такая могучая волшебница, как ты, — Соня сделала театральный жест, — потеряла трон? Как простые смертные вроде Тору сумели тебя свергнуть? Ты ведь можешь менять лица, вызывать демонов. А он просто солдат.

Химико поставила чашку на столик. Звук был тихим, но резким.

— Вот что мне в тебе нравится, варварка, — протянула она. — Рано или поздно ты всегда докопаешься до сути вещей. Просто слишком медленно соображаешь и проходишь через тысячу страданий, прежде чем понять, в чем тут дело.

— Полегче, — буркнула Соня. — Я мечом работаю, а не загадки разгадываю.

— Ладно. Ты ведь тоже простая смертная, — Химико наклонилась вперед, и тени в хижине сгустились. — Но тебе ведь уже удавалось побеждать могучих волшебников. Вспомни — как именно?

Соня пожала плечами, глядя в огонь очага.

— По-всякому бывало. Иногда — помощь доброго друга, который вовремя перерезал веревку. Иногда — помощь не менее могучего волшебника, которому насолил мой враг. Бывало, что злого колдуна предавал его же ученик. Или участие волшебного артефакта… Ну, знаешь, разбить кристалл, в котором хранится смерть Кощея, или отобрать амулет…

— Ладно, хватит, — перебила Химико, поморщившись. — Вижу, у тебя богатый опыт по истреблению моего брата. Ты права. Дело в артефакте.

Она встала и прошлась по маленькой комнате, шурша шелками, которые непонятно откуда взялись под лохмотьями старухи.

— Тору нашел нечто древнее. «Зеркало Тысячи Истин». С его помощью он смог отразить мою магию, украсть мои чары и переманить моих союзников. Они не предали меня, Соня. Их разумы были порабощены. Пока это Зеркало у него — Тору непобедим. Любая магия, направленная против него, обратится против заклинателя. Любой клинок сломается.

Соня недоверчиво хмыкнула.