Удар был такой силы, что форштевень «Морозной Девы» с хрустом вошел в податливую, органическую плоть «Черного Наутилуса». Соня, не дожидаясь, пока корабли сцепятся абордажными крючьями, перемахнула через борт. Ее сапоги коснулись палубы лемурийского флагмана, и она едва сдержала дрожь отвращения: поверхность под ногами была теплой, влажной и пульсировала, словно кожа гигантского брюхоногого моллюска.

— За мной, псы Ванахейма! — проревела она, хотя знала, что за ней последуют лишь немногие. Гул Поющих Скал здесь превратился в физическую боль, разрывающую барабанные перепонки.

Лемурийский жрец не шевельнулся. Он возвышался на костяном постаменте, облаченный в мантию, которая, казалось, была соткана из живых, извивающихся угрей. Его лицо, лишенное подбородка и покрытое пульсирующими жабрами, было маской нечеловеческого экстаза. В воздетых руках он сжимал Сердце Бездны — огромный граненый кристалл, внутри которого ворочалась сама Тьма.

— Слишком поздно, дочь пещер! — голос жреца не был речью, это был низкочастотный рокот, доносящийся из самой бездны. — Врата открыты. Океан заберет свое!

Из органических люков на палубу хлынули элитные стражи — лемурийцы, чей облик уже почти полностью утратил человеческие черты. Их конечности превратились в мощные клешни, а тела были закованы в естественную костяную броню.

Соня действовала на одних инстинктах. Ее топор, старый верный кусок стали из северных рудников, врезался в костяной панцирь стража. Искры полетели вперемешку с черной слизью. Она не фехтовала — она прорубала просеку. Шаг. Удар. Хруст хитина. Еще шаг. Ее кожа горела от брызг едкой лемурийской крови, но ярость, та самая «волчья сыть» ваниров, вела ее вперед.

Жрец начал опускать кристалл в углубление на постаменте. Если Сердце Бездны соединится с телом живого корабля, «Наутилус» обретет мощь, способную вызвать цунами, которое сотрет Яматай с лица земли.

— Кром, если ты слышишь — не помогай мне, просто не мешай! — прохрипела Соня.

Она выхватила из-за пояса тяжелый киммерийский кинжал и, вложив в бросок всю силу своих натренированных плеч, метнула его. Сталь сверкнула в фиолетовом сиянии кристалла. Клинок вошел жрецу точно в глазницу.

Чудовище издало ультразвуковой вопль. Жрец покачнулся, его пальцы разжались. Сердце Бездны покатилось по скользкой палубе.

Соня бросилась вперед, сбивая с ног стражей. Она перехватила топор двумя руками и, совершив исполинский прыжок, обрушила его лезвие на кристалл.

Мир взорвался.

Это не был звук. Это была вспышка абсолютной пустоты. Соню отбросило назад, ее доспехи затрещали от колоссального давления. Она видела, как по кристаллу побежали трещины, из которых ударили лучи ослепительно-белого пламени.

«Черный Наутилус» содрогнулся в предсмертной агонии. Живой корабль начал буквально растворяться, превращаясь в вонючую слизь. Лемурийцы, лишившись магической подпитки, замертво падали там, где стояли, их тела стремительно разлагались.

— Назад! На корабль! — донесся сквозь звон в ушах голос Харальда.

Соня, пошатываясь, израненная и ослепленная, сумела перебраться на палубу «Морозной Девы» в тот самый момент, когда остатки лемурийского флагмана с бульканьем погрузились в пучину, образовав гигантскую воронку.

Рассвет застал их на обратном пути к Яматаю. Океан был спокоен, словно и не было ночного безумия. Гул Поющих Скал стих, сменившись обычным свистом ветра.

Соня сидела на юте, обмывая раны морской водой. Харальд подошел к ней, неся кубок крепкого эля.

— Мы сделали это, капитан. Лемурийцы разбиты. Океан чист.

— Чист ли? — Соня посмотрела на восток, где из тумана проступали пагоды Нефритового Дворца. — Мы уничтожили одну угрозу, Харальд. Но мы сделали Химико единственной хозяйкой этих вод. Я видела ее глаза. Она не ведьма. Она — нечто гораздо более старое, надевшее маску женщины.

Она прикоснулась к шраму на скуле.

— Мы заберем золото, Харальд. Заберем каждый гран, который она обещала. А потом мы поднимем паруса и уйдем отсюда так быстро, как только может идти «Морозная Дева». Потому что в этом мире есть вещи хуже лемурийцев. И одна из них сейчас ждет нас во дворце с улыбкой на губах.

Соня выпила эль одним глотком и бросила кубок в темную воду. Путешествие только начиналось. Впереди был Кхитай, Зингара и далекие снега Ванахейма. Но тень Яматая навсегда осталась в ее сердце, напоминая о том, что на краю мира сталь — это единственное, чему можно доверять.

* * * * *

Земля была уже близко. Огни Яматая мерцали сквозь утреннюю дымку, словно обещание отдыха, вина и золота. «Морозная Дева», изрядно потрепанная в битве у Поющих Скал, но победоносная, резала форштевнем свинцовые волны.

Соня стояла у рулевого весла, вглядываясь в береговую линию. Ее тревога, казалось, должна была улечься вместе с лемурийцами, но инстинкт, выкованный годами выживания, продолжал выть в голове, как раненый волк.

— Не нравится мне это небо, капитан, — пробурчал Харальд, указывая узловатым пальцем на зенит.

Там, прямо над шпилями Нефритового Дворца, облака закручивались в неестественную спираль. Они не были серыми или черными. Они были цвета гнилого мха и старого синяка. И они вращались против ветра.

— Ведьма, — прошипела Соня, и ее рука стиснула рукоять рулевого весла так, что побелели костяшки. — Химико не собирается платить золотом. Она платит нам бурей.

Удар пришелся не с неба, а из-под воды. Океан внезапно вздыбился стеной, заслонив горизонт. Это не была обычная волна — это был водяной молот, обрушенный волей колдуньи.

— Руби парус! — заорала Соня, перекрывая начинающийся рев ветра. — Всех на весла! Носом к волне! Живее, псы, или будете кормить крабов!

Но было поздно. Шквал ударил по «Морозной Деве» с силой тарана. Мачта из крепкой северной сосны застонала и изогнулась, такелаж лопнул с пушечным грохотом. Драккар, весивший десятки тонн, швырнуло в сторону, как щепку в водовороте.

Начался ад.

Это был не просто шторм. Это был «Тайфун Зеленого Дракона» — бич восточных морей, усиленный черной магией. Небо и море смешались в единый ревущий хаос. Дождь хлестал горизонтально, и капли были тяжелыми и острыми, как свинцовая дробь. Молнии — не бело-голубые, а тошнотворно-зеленые — били в воду вокруг корабля, вскипячивая океан.

«Морозная Дева» боролась за жизнь. Ваниры, люди, не кланявшиеся ни королям, ни демонам, теперь работали с отчаянным упорством обреченных.

— Вычерпывай! — ревел Харальд, стоя по пояс в ледяной воде, заливавшей палубу. — Правый борт, крепи щиты! Держите строй!

Соня бросила руль — он стал бесполезен, перо было разбито первым же ударом. Она бросилась на бак, где огромная волна сорвала крепления грузового люка. Если вода пойдет в трюм, они перевернутся за секунды.

Корабль встал на дыбы, взбираясь на гребень чудовищной волны высотой с башню Тарантии. На мгновение они зависли в невесомости, окруженные зелеными молниями, а затем рухнули вниз, в кипящую бездну.

Удар о воду выбил дыхание из легких. Доски палубы затрещали. Соня, скользя по мокрому дереву, вцепилась в обрывок каната. Рядом с ней пролетел один из гребцов, молодой парень, смытый волной. Его крик утонул в грохоте стихии мгновенно.

— Держись! — крикнула она, пытаясь перекричать ветер, который теперь звучал как хохот тысячи демонов.

Она добралась до люка и попыталась закрепить сорванную крышку. Мышцы ее спины и рук, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Вода била в лицо, заливала глаза, набивалась в рот соленым кляпом.

В этот момент небеса разверзлись окончательно. Молния ударила прямо в остаток мачты. Огромное бревно, объятое зеленым пламенем, рухнуло поперек палубы, сметая все на своем пути.

Соня успела отскочить, но такелажный блок, пляшущий на конце оборванного каната, ударил ее в висок. Мир перед глазами вспыхнул и погас. Оглушенная, она потеряла опору.

Следующая волна, черная и холодная как смерть, перехлестнула через борт и подхватила ее, словно куклу. Соня почувствовала, как палуба уходит из-под ног. Ее пальцы скользнули по мокрой древесине планширя, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но тщетно.