Следом за чудовищем, словно свита за королем мертвых, высыпали пехотинцы Курогане — фанатики, готовые умереть рядом со своим кошмарным идолом.

Началась резня. Ополченцы дрогнули и побежали, топча друг друга. Гашадокуро просто шел сквозь них, сметая ряды ударами костяных рук, каждая из которых была размером с телегу.

Соня попыталась организовать сопротивление.

— «Волки»! Ко мне! Атакуем ноги!

Она бросилась вперед, уклоняясь от удара гигантской берцовой кости, и со всей силы рубанула нагинатой по лодыжке монстра. Лезвие, способное рассечь латный доспех, лишь высекло сноп искр из древней кости, оставив едва заметную царапину.

Гашадокуро остановился и медленно повернул к ней свой череп. Багровые огни в глазницах вспыхнули ярче. Он замахнулся. Соня едва успела отпрыгнуть — удар гигантского кулака превратил в щепки осадный щит, за которым она укрывалась секунду назад. Взрывная волна отбросила ее на несколько метров, оглушив.

Она поднялась, сплевывая кровь. Впервые за долгое время она чувствовала себя беспомощной. Сталь была бесполезна против горы костей. Это было не живое существо, которое можно убить, это была сама смерть, воплощенная в кальции.

Потери среди осаждающих были чудовищны. Передовая линия была смята, Гашадокуро приближался к позициям требушетов.

И тут сквозь грохот битвы прорвался звук трубы — сигнал генерала Каэля. Он был не паническим, а четким, командным.

К Соне подскакал вестовой, бледный как мел, но держащийся в седле.

— Капитан Соня! Приказ генерала! Отступайте!

— Куда?! — прорычала она, отбиваясь от наседающих пехотинцев врага.

— Вон туда! — указал самурай. — В ту низину, где вчера завязли повозки!

— Это безумие! Там же болото!

— Это приказ! Вы должны заманить тварь туда! Любой ценой!

Соня не понимала смысла. Низина была просто грязной ямой, не дающей никакого тактического преимущества. Но в голосе Каэля, переданном вестовым, звучала железная уверенность.

— «Волки»! Отходим! В низину! Живо! — заорала она.

Она, Марико, Бьорн и Бату, прикрывая отход остатков отряда, начали пятиться к указанному квадрату. Они кричали, метали дротики, привлекая внимание Гашадокуро.

Монстр клюнул на приманку. С клацаньем челюстей он двинулся за ними, ступая в вязкую жижу низины. Его костяные ноги начали погружаться в грязь.

— Мы на месте, генерал! — крикнула Соня, глядя на возвышенность, где стояла ставка командования. — Что дальше?!

Каэль, наблюдавший за битвой с холма, медленно поднял руку с красным флажком. И резко опустил ее.

Секунду ничего не происходило.

А потом мир раскололся.

Это не было похоже на магию Химико — тихую, холодную и зловещую. Это было грубое, яростное насилие самой природы. Прямо под ногами Гашадокуро земля вспучилась огненным пузырем. Раздался грохот, который, казалось, порвал барабанные перепонки всем в радиусе мили. Огромный столб черного дыма, огня и земли взметнулся в небо, закрывая солнце.

Ударная волна сбила Соню с ног, швырнув лицом в грязь. Сверху посыпался дождь из камней, комьев земли и… осколков костей.

Когда дым немного рассеялся, на месте низины зияла огромная дымящаяся воронка. Гашадокуро исчез. От пятнадцатифутового гиганта остались лишь раздробленные обломки, разбросанные по всему полю. Защитники Курогане, сопровождавшие монстра, были либо разорваны в клочья, либо, оглушенные и деморализованные, в панике бежали обратно к воротам, побросав оружие.

Битва закончилась в одно мгновение. Тишина, наступившая после взрыва, была страшнее грохота.

Соня, шатаясь, поднялась на ноги. Она была покрыта копотью, грязью и белой костяной пылью. В ушах звенело. Она видела, как ее «Волки» поднимаются вокруг, такие же ошеломленные.

Она побрела к ставке командования. Генерал Каэль стоял там же, невозмутимый, словно каменное изваяние. Рядом с ним стояли несколько кхитайских инженеров, что-то деловито записывающих в свитки.

— Что… — голос Сони был хриплым от гари. — Что это было, генерал? Какому богу вы молились?

Каэль повернулся к ней. В его глазах не было триумфа, только холодный расчет.

— Не богу, капитан. А нашим союзникам.

Он кивнул на кхитайцев.

— Сёгун не зря вел переговоры с обеими империями Кхитая. Южане прислали нам шелк и рис. А северяне… северяне прислали нам это.

Один из инженеров открыл небольшой деревянный бочонок. Внутри был мелкий, угольно-черный порошок, пахнущий серой.

— Они называют это «Огненное Зелье». Или Черная Пудра, — сказал Каэль. — Мы заложили десять таких бочонков в низине прошлой ночью, под прикрытием темноты.

Соня смотрела на черный порошок. До нее и раньше доходили слухи из далеких восточных земель о каком-то алхимическом оружии, способном метать гром и молнии. Но она, как и многие воины Запада, считала это бабьими сказками, не стоящими доброй стали.

Теперь она видела, как сказка превращает в пыль неуязвимое чудовище.

— Порох… — прошептала она.

Вечером, когда лагерь праздновал победу, а запах серы все еще висел над долиной, смешиваясь с запахом жареного мяса, Соня сидела в стороне от общего костра. Она точила свою нагинату, но движения ее были механическими.

Взрыв в низине все еще стоял у нее перед глазами. Гашадокуро, существо древней магии, которое не брала сталь, было уничтожено в мгновение ока. Не героем, не великим магом, а несколькими бочонками с черной грязью и фитилем, который поджег какой-то безвестный инженер.

Она смотрела на свое отражение в полированном лезвии. Рыжая Соня, Дьяволица с мечом, легенда Хайбории. В этом новом мире, пропахшем серой, ее мастерство, ее сила, ее отвага — все, чем она гордилась и на что полагалась всю жизнь, — начинало казаться чем-то устаревшим. Как бронзовый топор в век железа.

В мире, где любой трус может уничтожить армию, просто поднеся факел к бочке, есть ли место для таких, как она? Для тех, кто привык смотреть врагу в глаза, прежде чем нанести удар?

Эпоха героев заканчивалась. Наступала эпоха пепла.

Спустя два дня после уничтожения Гашадокуро к лагерю осаждающих прибыл новый обоз. На этот раз волы тащили не провиант и не стрелы. Они волокли огромные, низкие платформы на широких деревянных колесах, которые увязали в грязи по самые оси.

На платформах лежали они. Чудовища из бронзы и железа.

Соня, стоя на валу, наблюдала, как кхитайские инженеры и яматайские рабочие с натугой стаскивают орудия на заранее подготовленные земляные насыпи. Это были гигантские трубы, украшенные литьем в виде чешуи и оскаленных пастей. Они напоминали храмовые колокола, которые какой-то безумный кузнец решил превратить в оружие убийства.

— Сейрю-но-Икадзучи, — произнес генерал Каэль, подойдя к Соне. В его голосе звучала смесь гордости и опаски. — «Драконы Лазурного Грома». Дар северного Кхитая.

Их было шесть. Шесть бронзовых глоток, нацеленных на черные стены Курогане.

Подготовка к стрельбе напоминала темный ритуал. Артиллеристы, одетые в защитные фартуки из толстой кожи, засыпали в жерла мешки с той самой «Черной Пудрой». Затем, с помощью длинных шомполов, загоняли внутрь пыжи из соломы и тряпок. И, наконец, вкатывали каменные ядра размером с голову огра, специально вытесанные каменотесами.

— Огонь! — скомандовал главный кхитайский мастер, взмахнув красным флагом.

Артиллеристы поднесли тлеющие фитили к затравочным отверстиям.

Секунда тишины. А затем мир снова взорвался.

Земля под ногами Сони подпрыгнула. Грохот шести выстрелов слился в один чудовищный рев, от которого заложило уши, а вороны, кружившие над полем боя, попадали замертво. Густые клубы белого едкого дыма окутали позиции батареи.

Когда ветер отнес дым, Соня увидела результат.

Стена Курогане, та самая, что казалась нерушимой, покрылась сетью трещин. Каменные ядра, выпущенные с чудовищной скоростью, врезались в кладку, выбивая фонтаны осколков и пыли. Одно ядро перелетело через стену и рухнуло где-то в городе, судя по поднявшемуся столбу черного дыма — попало в жилой квартал.