— Почему послов двое? — тихо спросила Соня у Сёгуна, когда Император отвлекся на танцовщиц. — Кхитай всегда говорил одним голосом.

— Дракон разорвал сам себя, — прошептал Тору, наклонившись к ней. — Север захватили кочевники ку — народ лесов и степей. Тот, что в мехах — их человек. Они грубы, но сильны. Юг остался за старой знатью, они называют себя Истинным Кхитаем. Тот, что с длинными ногтями — оттуда.

— И они оба здесь… — протянула Соня.

— …чтобы просить помощи Яматая, — закончил Сёгун. Его глаза блеснули хищным огнем. — Северяне хотят наш флот, чтобы добить Юг. Южане хотят нашу сталь, чтобы выгнать северян. Они так заняты грызней, что сами открывают нам ворота.

Соня посмотрела на Тору с новым пониманием. Он не просто хотел помочь одной из сторон. Он ждал момента. Как только он высадится на материке под видом «союзника», он не уйдет. Хайборийский континент, раздираемый междоусобицами, станет легкой добычей для его закаленных легионов. Этот пир был не праздником победы над прошлым, а началом новой, куда более страшной войны.

Пир затянулся за полночь. Когда Соня, наконец, получила разрешение удалиться, ее провели не в казармы, а в роскошные гостевые покои в восточном крыле дворца.

— Сёгун настаивает на вашей охране, госпожа, но Император желает оказать вам почести, — прощебетал церемониймейстер, кланяясь.

В комнате ее ждали три служанки. Они помогли ей снять тяжелое парадное кимоно, развязали сложный пояс-оби и подали теплую воду с лепестками роз, чтобы омыть лицо.

Соня, утомленная шумом и интригами, наслаждалась тишиной. Когда омовение было закончено, она жестом отпустила девушек. Две из них, низко поклонившись, семеня вышли.

Третья осталась. Она стояла в тени ширмы, опустив голову.

— Ты можешь идти, — сказала Соня, расчесывая свои огненные волосы. — Я не нуждаюсь в колыбельной.

— Нам нужно серьезно поговорить, капитан, — произнесла служанка.

Соня замерла с гребнем в руке. Голос девушки изменился. Исчезла подобострастная мягкость, вместо нее зазвучали властные, глубокие нотки, от которых по спине побежали мурашки. И тон… Служанки в Яматае не смели так говорить с гостями Императора.

Соня медленно повернулась, ее рука скользнула к кинжалу, который она успела спрятать под подушкой.

— Ты забываешься, девочка. Или тебе надоело жить?

Служанка подняла голову. Это было обычное, неприметное лицо молодой яматайки — круглое, с курносым носом. Но ее глаза… В них не было страха.

— Жизнь — это маска, которую мы носим, — произнесла она с жуткой усмешкой. — А смерть — это то, что под ней. Ты видела мою голову на копье, Соня. Но разве можно убить тень, отрубив ей голову?

Девушка подняла руки к своему лицу. Ее пальцы впились в кожу у подбородка. Раздался влажный, чавкающий звук рвущейся плоти.

Соня вскочила на ноги, выхватывая кинжал, но застыла, пораженная увиденным.

Служанка тянула кожу вверх. Лицо отделилось от черепа, словно резиновая маска. Под ним не было мышц и крови. Под ним было другое лицо.

Бледное, как лунный свет. Прекрасное и ужасное. С глазами, в которых кружились фиолетовые бездны.

Служанка отбросила скомканную «маску» на пол, и перед Соней выпрямилась во весь рост та, кого считали мертвой.

— Добро пожаловать во дворец лжи, — прошептала императрица Химико, и ее губы искривились в улыбке, обещающей погибель всему живому. — Я ждала тебя. Нам многое нужно обсудить, убийца моего Паука.

Соня не опустила кинжал. Её мышцы были напряжены, как струны перед выстрелом, а взгляд метался между мертвой «маской», валяющейся на татами, как сброшенная змеиная кожа, и бледным, нечеловечески красивым лицом той, кого она считала пищей для крабов.

Императрица Химико, или та древняя сущность, что носила это имя, легко поднялась с колен. Она двигалась с грацией дыма, огибающего препятствия. Её фиолетовые глаза светились в полумраке спальни, затмевая свет бумажных фонарей.

— Ты выглядишь удивленной, Рыжая, — промурлыкала она, подходя к низкому столику и наливая себе воды в фарфоровую чашу. — Неужели ты думала, что тысячелетнюю ведьму так легко убить простым куском стали?

— Я видела голову, — хрипло произнесла Соня, делая шаг назад, чтобы не подпускать ведьму слишком близко. — Там, во дворе, в день переворота. Она гнила на копье гвардейца.

Химико сделала изящный глоток и пожала плечами, словно речь шла о сломанном ногте.

— О, это была Хана. Одна из моих самых верных рабынь. Мы были похожи фигурой, а небольшая иллюзия довершила сходство. Бедняжка была счастлива умереть за свою госпожу. Она верила, что её жертва позволит мне возродиться.

— Ну, разумеется, — фыркнула Соня, и в её голосе зазвенел металл презрения. — Все вы, принцы и короли, так говорите про своих рабов. «Она была счастлива умереть». Ты хоть спросила её, прежде чем подставить под меч?

Химико поставила чашу на стол. Звук фарфора о лакированное дерево прозвучал как выстрел в тишине.

— Можешь верить во что хочешь, варварка, — равнодушно бросила она, отмахиваясь от вопроса, как от назойливой мухи. — Жизнь смертных коротка и бессмысленна, если она не служит высшей цели. Так или иначе, мои враги считают меня мертвой. Акихито играет в куклы на троне, а Тору точит клыки. Я же просто жду удобного момента. И ты, Соня, мне поможешь.

Соня наконец опустила кинжал, но не убрала его в ножны. Она присела на край постели, скрестив руки на груди.

— А с какой стати, собственно? — спросила она, глядя на Императрицу исподлобья. — Ваши династические дрязги меня не волнуют. Ты сбежала, как крыса, и не заплатила мне обещанного золота за истребление лемурийских пиратов. А вот Сёгун…

Соня сделала паузу, вспоминая суровое лицо Тору и его крепкое рукопожатие.

— Сёгун был добр ко мне. Он вытащил меня из клетки, вернул свободу и вручил оружие. Он честен со мной, насколько может быть честен военачальник. Если я предам его сейчас, то сама себя уважать перестану. Я наемница, Ведьма, а не предательница.

Химико медленно обошла комнату, касаясь пальцами шелковых ширм. Её тень на стене казалась неестественно длинной и зубастой.

— Именно такой ответ я от тебя и ожидала. Честь, верность договору… Примитивные, но похвальные понятия. Но ты подумай, Рыжая, кому ты служишь. Ты служишь фанатику. Тору одержим. Он готов утопить в крови половину мира ради своих имперских амбиций. Он не остановится на наведении порядка здесь. Он потащит Яматай за океан.

— Только не говори, будто тебе жаль людей, что погибнут на грядущей войне, — Соня закатила глаза. — А то я сейчас разрыдаюсь от умиления. Ты, которая скармливала людей гигантским паукам, вдруг стала пацифисткой?

Химико остановилась. Её лицо стало серьезным, исчезла маска надменности, уступив место холодному, древнему интеллекту.

— Нет, разумеется. Я бы и сама охотно завоевала весь этот мир, — признала она с пугающей откровенностью. — А заодно Луну и еще несколько планет, если бы могла до них дотянуться. Но я не стану этого делать. И не из жалости к червям, обитающим на материке.

Она подошла к Соне вплотную. От неё пахло озоном перед грозой и старыми книгами.

— Я умнее, чем Тору. Народ Яматай, его империя и наша древняя магия сильны только здесь, пока мы привязаны к своим островам. Эта земля — вечный источник нашей силы. Мы питаемся от вулканов, от духов предков, спящих в этих горах. Если мы двинемся на завоевание континента, наша магия не последует за нами через океан.

Химико провела рукой в воздухе, и перед глазами Сони на мгновение возникла иллюзия — легионы самураев, тонущие в бескрайних степях, их доспехи ржавеют, а духи покидают их тела.

— Воины Яматай растворятся в крови континентальных народов. Наша культура, наша суть исчезнет. И рано или поздно — скорее рано, чем поздно — мы потерпим жестокое поражение. Наша империя настолько ослабнет, обескровленная этим походом, что сама станет жертвой иноземных завоевателей. Тору хочет величия, но он ведет Яматай к гибели. Я же хочу сохранить нас.