Соня открыла рот, чтобы ответить дерзостью, но слова застряли в горле. Она увидела, как дрожат руки Сёгуна.

Внезапно гнев Тору иссяк так же быстро, как и вспыхнул. Он отвернулся и тяжело опустился на походный стул, закрыв лицо руками.

— Прости меня, — тихо сказал он. Его голос звучал устало и надломленно.

Соня растерянно моргнула. Перемена была слишком резкой.

— Сёгун?

— Мне самому противен этот план, Соня, — признался он, глядя в пол. — Я помню времена, когда война была делом чести. Когда мы сходились в поле и решали споры сталью. Когда слово самурая было тверже алмаза.

Он поднял голову, и Соня увидела в его глазах глубокую печаль.

— Но я больше не просто воин. Я — Сёгун. На моих плечах лежит судьба миллионов. Если я сыграю в благородство завтра, война продлится еще месяц. Погибнут еще тысячи моих солдат, сгорят десятки деревень. У матерей отнимут сыновей.

Он встал и подошел к ней, уже без гнева, но с мольбой.

— Мир изменился, Рыжая. Порох сровнял с землей замки, которые стояли веками. Честь стала роскошью, которую я не могу себе позволить. Я должен быть чудовищем, чтобы мой народ мог жить в мире. Я прошу тебя… возьми этот грех на душу ради меня. Ради Яматая.

Соня смотрела на него и видела не тирана, а человека, раздавленного грузом собственной власти. Слова Химико о фанатике, готовом утопить мир в крови, эхом отозвались в ее голове. Но сейчас перед ней был не фанатик, а прагматик, загнанный в угол собственной совестью.

— Хорошо, — глухо сказала она. — Я сделаю это. Но не ради Яматая. И не ради твоего браслета.

Она развернулась к выходу.

— Я сделаю это, чтобы поскорее закончить эту проклятую войну и убраться отсюда подальше.

Она вышла из шатра в сырую ночь. Озеро перед ней было черным и безмолвным, как совесть полководца, решившего променять честь на победу.

Утренний туман над озером Зеркала Луны был густым, как прокисшее молоко. Лодка скользила бесшумно, весла, обмотанные тряпками, едва касались черной, маслянистой воды.

В лодке сидели двенадцать человек, но тишина стояла такая, словно они везли покойников. Соня сидела на носу, кутаясь в просторный плащ, скрывающий кольчугу и пару коротких кхитайских кинжалов. За ее спиной угрюмо сопел Бьорн, стискивая рукоять тяжелого мясницкого тесака, заменившего его привычный топор — длинное оружие брать запрещалось. Бату, Джиро и остальные яматайцы из «Волков» смотрели в воду, стараясь не встречаться взглядами.

— Дурное место, — прошептал яматаец по имени Кенджи, гребший рядом с Бату. — Мой дед говорил, что это озеро — не просто вода. Это глотка спящего дракона. Древний кратер вулкана, который боги заткнули водой тысячи лет назад. Не стоило нам тревожить его такой подлостью.

— Заткнись, Кенджи, — процедила Соня, не оборачиваясь. — Сейчас не время для сказок.

Нос лодки с мягким шуршанием врезался в песчаный берег острова. Они высадились, ступая след в след, и углубились в Священную Рощу.

Здесь росли древние криптомерии — исполинские деревья с красноватой корой, чьи кроны смыкались высоко в небе, не пропуская свет. Воздух был влажным, пахло хвоей и древностью. В центре рощи, на небольшой поляне, стоял каменный алтарь, покрытый мхом. Место для переговоров.

— Они идут, — шепнул Бату, обладавший слухом степной лисицы.

С противоположной стороны острова, из тумана, появились фигуры. Дюжина человек в богатых шелковых одеждах, но без видимого оружия. Впереди шел высокий даймё с надменным лицом — один из лидеров мятежа.

Делегации сблизились у алтаря. Воздух натянулся, как тетива перед выстрелом. Соня смотрела в глаза даймё, и видела в них тот же страх и ту же решимость, что чувствовала сама.

Кто дернулся первым? Соня так и не поняла. Возможно, у молодого Джиро сдали нервы, и его рука слишком явно потянулась за пазуху. А может, мятежники изначально пришли с тем же планом, что и Тору.

В одно мгновение тишина взорвалась. Шелк был разорван, и на свет появились короткие клинки — танто, вакидзаси, кинжалы.

— Предатели! — заорал даймё, выхватывая клинок.

Началась бойня. Это не было сражением строев, это была грязная поножовщина в тесной толпе. Звон стали, хрипы, проклятия.

Джиро погиб первым. Он замешкался, и кинжал мятежника вошел ему в горло. Он упал на алтарь, заливая священный камень кровью.

Соня вертелась волчком, работая двумя кинжалами. Парировать, резать, колоть. Она двигалась на рефлексах, не думая, просто убивая. Рядом ревел Бьорн, круша черепа своим тесаком.

Один из телохранителей даймё, здоровяк с бычьей шеей, бросился на Соню сбоку, когда она была занята другим противником. Она не успевала развернуться.

— Соня! — рев Бьорна перекрыл шум схватки.

Асир бросился наперерез, закрывая ее своим массивным телом. Танто здоровяка по самую рукоять вошел ему в бок, пробив кольчугу. Бьорн охнул, но не упал. Схватив врага за голову, он с хрустом свернул ему шею и только потом осел на землю.

— Бьорн! — Соня бросилась к нему, добив последнего противника.

Асир лежал на корнях криптомерии, его лицо было бледным, а светлая борода окрасилась кровью.

— Славная… была охота, Рыжая, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться. — Вальгалла ждет… Жаль, не в бою с мечом… а как крыса в ловушке…

Его глаза остекленели. Верный друг, прошедший половину мира, умер на чужом острове из-за чужой подлости.

Бой закончился. На поляне лежали двадцать четыре тела. В живых остались только Соня, Бату и трое яматайцев, включая Кенджи.

Бату, вытирая окровавленный кинжал о траву, перевернул тело главного даймё.

— Это они, капитан. Все трое лидеров мятежа. Кукольного императора нет, но дело сделано.

Соня медленно поднялась, глядя на тело Бьорна. Победа? Это было похоже на поражение. Вкус желчи и пепла был во рту.

— Это боги наказали нас за предательство, — прошептала она, повторяя слова Кенджи.

Она открыла рот, чтобы приказать возвращаться, но тут небо над озером осветилось.

С берега, где стоял лагерь Сёгуна, в небо взмыли десятки огненных комет. Горшки с горючей смесью, запущенные из катапульт, чертили дымные дуги и падали на палатки армии Тору.

— Кром… — выдохнула Соня. — Они тоже не сидели сложа руки.

Мятежники сделали то, что она сама предлагала несколько часов назад — обошли лагерь с флангов через болота и теперь зажали армию Сёгуна в клещи, засыпая ее огнем. Без пушек, старыми добрыми машинами убийства.

В голове всплыли слова Химико: «Скоро земля будет гореть не от магии, а от машин». Ведьма оказалась права быстрее, чем Соня думала.

Туман начал рассеиваться под лучами восходящего солнца. И то, что открылось взгляду, заставило сердце Сони сжаться.

От берега мятежников отчаливали сотни плотов и лодок. Основные силы врага, потеряв лидеров, но не потеряв ярости, шли в атаку через озеро. И их курс лежал мимо острова.

— Уходим! — крикнула Соня, выходя из оцепенения. — Если они найдут нас здесь, то сдерут с нас кожу живьем! Живо в лодку!

Они похватали весла и оттолкнули лодку от берега, оставив мертвых лежать в священной роще. Они гребли изо всех сил, пытаясь проскочить до того, как армада мятежников заметит их.

Они были на полпути к своему берегу, когда мир сошел с ума.

Сначала раздался звук — низкий, утробный гул, идущий из самой глубины озера. Вода вокруг лодки задрожала, по поверхности пошли мелкие частые волны, никак не связанные с ветром.

— Дракон просыпается! — в ужасе закричал Кенджи, бросая весло.

Озеро начало бурлить. Огромные пузыри газа поднимались со дна, лопаясь с оглушительным шипением. Вода стремительно нагревалась, от нее повалил густой пар, пахнущий серой — точно так же пахла Черная Пудра кхитайцев.

В центре озера, там, где был остров, вверх ударил столб воды и пара вперемешку с грязью и камнями.

Землетрясение. Извержение. Древний вулкан, спавший тысячи лет, проснулся, разбуженный человеческой подлостью и пролитой кровью в священном месте.