— Бату! — крикнула она, перекрывая шум битвы. — Новый план!

Она встретилась взглядом с гирканцем и сделала жест рукой вниз. Бату понял ее с полуслова. В Степях так делали, когда попадали в засаду превосходящих сил.

В тот момент, когда волна контратаки Сёгуна накатилась на их позицию, Соня и Бату одновременно разжали руки и вывалились из седел.

Соня рухнула в грязь, больно ударившись плечом о чей-то брошенный щит. Она перекатилась и замерла, наполовину укрывшись под тушей убитой лошади и телом какого-то несчастного асигару. Бату упал в паре метров от нее, раскинув руки и неестественно вывернув шею — его актерская игра была безупречной.

Вокруг них грохотала смерть. Копыта лошадей вбивали грязь в лицо, крики раненых рвали уши. Кто-то наступил Соне на ногу кованым сапогом, но она даже не вздрогнула, заставив себя не дышать.

Сквозь полуприкрытые веки, сквозь забрызганные грязью и кровью ресницы, она наблюдала.

Мятежники были сломлены не силой оружия, а страхом. Они откатывались назад, к своему лагерю, оставляя на поле тысячи трупов. Армия Сёгуна не преследовала их далеко — прозвучал сигнал трубы, приказывающий вернуться под защиту стен Цитадели. Тору берег своих людей, или просто Зеркало требовало отдыха.

Постепенно шум битвы стих, сменившись стонами умирающих и карканьем воронов, которые уже начали свой пир.

На Равнину Сэкигахара опускались сумерки. Солнце, устав смотреть на резню, скрылось за горами, уступив место Луне.

И это была страшная Луна. Огромный диск, висящий низко над горизонтом, был окрашен в цвет венозной крови. Казалось, само небо напиталось испарениями с поля брани. Багровый свет заливал равнину, превращая груды тел в причудливые холмы, а лужи крови — в черные зеркала.

Соня лежала неподвижно еще час, пока полная темнота не скрыла детали.

— Бату, — едва слышно шепнула она.

— Я здесь, — отозвалась куча тряпья слева. — Моя нога затекла так, что я готов ее отрубить.

— Пора. Мертвецы просыпаются.

Две тени беззвучно отделились от земли. Вокруг них лежало поле смерти, усеянное стрелами, как еж иглами.

Соня отряхнула грязь с маски тигра, но снимать ее не стала.

— Они думают, что победили, — тихо сказала она, глядя на черную громаду Горной Цитадели, в окнах которой загорались огни. — Они расслабятся. Будут праздновать. Лучшего времени для визита не найти.

— Ворота закрыты, — заметил Бату, проверяя тетиву лука, который он умудрился сохранить при падении.

— Для живых — да, — усмехнулась Соня под маской. — Но мы ведь только что умерли. А для призраков стен не существует.

Они, пригибаясь к земле и сливаясь с тенями, заскользили между трупами людей и слонов, направляясь к черным стенам, за которыми древнее зло праздновало свой триумф.

Сёгун Тору, в отличие от незадачливых мятежных даймё, ошибок не прощал и не повторял. Горная Цитадель, даже после изнурительной битвы, напоминала не проходной двор, а стальной капкан, готовый захлопнуться при любом неверном движении.

На каждом зубце стены, у каждого факела стояли дозорные. И это были не простые асигару, а «Волки» — ветераны, чьи глаза видели темноту и не боялись ее.

Соня и Бату, все еще одетые в трофейные доспехи мятежников, но со снятыми масками, подошли к боковым воротам.

— Стой! Пароль? — рявкнул часовой, направляя на них арбалет.

— «Клык и Сталь», — громко произнесла Соня, поднимая руки так, чтобы свет факела упал на ее лицо. — И убери эту зубочистку, Кенто, пока я не засунула ее тебе в… колчан.

Часовой прищурился, а затем его лицо расплылось в улыбке.

— Соня?! — он опустил арбалет. — Парни, открывайте! Это Рыжая и Степной Лис! Мы думали, вас крабы сожрали на том проклятом озере!

Ворота со скрипом отворились. Соня и Бату вошли внутрь, мгновенно окруженные радостной толпой «Волков». Их хлопали по плечам, предлагали фляги с сакэ. Марико бросилась к Соне на шею. Следом из ночи выступил генерал Каэль и одобрительно кивнул:

— Я знал, что тебя так просто не прикончить.

— Где вы пропадали? Откуда эти тряпки? — сыпались вопросы.

— Долгая история, — соврала Соня, стараясь не смотреть в глаза тем, кого она, возможно, рубила еще час назад в суматохе битвы. Совесть кольнула ее, но она заглушила это чувство привычным цинизмом наемника. — Мы выжили в болотах. А эти доспехи сняли с трупов мятежников, чтобы пройти через их тылы.

— Ловко! — восхитился Кенто. — А мы тут такую жару устроили…

— Бату расскажет, — перебила Соня, подталкивая гирканца к казармам. — Ему нужно промочить горло. А мне нужно срочно доложить обо всем Сёгуну.

Бату, поняв намек, подмигнул ей и позволил увлечь себя в сторону полевой кухни, откуда пахло жареным мясом и элем. Соня осталась одна.

Она направилась к цитадели — центральному донжону, возвышающемуся над крепостью черным монолитом. Здесь, внутри стен, архитектура давила на психику. Углы казались неправильными, камень был холодным и скользким на ощупь, словно он потел от страха.

Стража у входа в тронный зал пропустила ее беспрекословно.

Соня толкнула тяжелые дубовые двери и вошла.

Зал был огромен и погружен в полумрак. Свет давали лишь редкие жаровни с углями, отбрасывающие длинные, пляшущие тени. В дальнем конце, на возвышении, стоял трон. Он был высечен из цельного куска того же черного камня, но выглядел так, словно его плавили драконьим огнем — оплывший, искаженный, зловещий.

На троне сидел Тору.

Он изменился. Осунулся, постарел на десять лет. Его глаза запали, кожа приобрела сероватый оттенок пергамента. Но от него исходила сила — тяжелая, давящая мощь, от которой у Сони перехватило дыхание. И было еще кое-что, на что Соня не обращала внимание раньше, принимая за деталь яматайского костюма. На груди полководца висел диск из мутного черного металла, размером с голову ребенка. «Зеркало Тысячи Истин».

Вокруг трона стояли телохранители. Дюжина воинов в полных латных доспехах, покрытых матовым черным лаком. Они стояли абсолютно неподвижно, не дышали, не переминались с ноги на ногу. Их лица были скрыты глухими масками без прорезей для глаз.

— Сёгун, — произнесла Соня, останавливаясь в десяти шагах от трона. — Я вернулась.

Тору медленно поднял голову. В его глазах что-то блеснуло — радость узнавания, смешанная с чем-то чуждым, холодным.

— Рыжая, — его голос был сухим, как шелест листьев. — Я знал, что вода тебя не удержит. Рад видеть тебя живой.

— Я хотела бы поговорить наедине, — Соня кивнула на черных стражей. — У меня новости, которые не для лишних ушей.

Тору усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Говори. Они не проболтаются. Они… умеют хранить тайны лучше, чем живые.

Соня присмотрелась к стражам. Под стыками их доспехов была только пустота или тьма. «Люди ли это вообще?» — пронеслось в голове. Но отступать было поздно.

Она набрала в грудь побольше воздуха, пахнущего озоном и тленом, и выложила все. Про встречу в лесу. Про Химико. Про ее рассказ об Ахероне, Ксул-Ханоне и Зеркале Тысячи Истин.

Когда она закончила, в зале повисла тишина. Слышно было только треск углей.

Тору не вскочил, не закричал. Он лишь нехорошо, криво улыбнулся.

— Значит, Ведьма выжила, — тихо произнес он. — Я так и знал. Змею трудно убить, отрубив лишь хвост.

— Какая разница? — резко спросила Соня, делая шаг вперед. — Просто скажи мне, глядя в глаза: это правда? Ты используешь магию Ахерона? Ты стал тем, против кого мы сражались?

Тору медленно встал. Тень за его спиной выросла до потолка, приняв форму крылатого демона.

— А тебе какая разница, наемница? — спросил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Ты говоришь словами Химико. Ты хоть понимаешь, что она такое? Она и есть наш местный Ахерон.

Он спустился на одну ступеньку с трона, раскинув руки.

— Тысячу лет Яматай гнил в изоляции! Мы сидели на своих островах, поклоняясь духам и боясь собственной тени, пока Химико плела свои интриги и играла людьми как куклами. Это была тюрьма, Соня! Золотая клетка!