Его глаза вспыхнули фанатичным огнем.

— Мы — новые варвары! Мы должны сломать эту клетку! Мы должны принести в этот мир свежую кровь, сталь и огонь! Мы должны выйти в большой мир и взять то, что причитается сильным! Да, я взял оружие врага. Да, я смотрю в Зеркало. Но я делаю это, чтобы разрушить старый порядок и построить Империю Силы, где править будет меч, а не шепот ведьмы!

— Допустим, — холодно ответила Соня, ничуть не впечатленная его пафосом. — Но ты начал свой «Великий Мятеж Стали» с темной магии. Ты предал саму суть варварства. Мой друг Конан разрушил возрожденный Ахерон, но не надел его корону. А ты… ты просто сменил одну ведьму на другую, только эта живет в зеркале. Это не освобождение, Тору. Это просто смена хозяина.

Лицо Сёгуна исказила гримаса ярости, но он быстро взял себя в руки. Он устало потер переносицу.

— Мне надоел этот философский диспут. Ты воин, Соня, а не жрец. Ты не видишь всей картины.

Он щелкнул пальцами. Один из черных стражей шагнул вперед и бросил к ногам Сони тяжелый кожаный мешок. Звон золота был единственным чистым звуком в этом проклятом зале.

— В память о твоих прошлых заслугах, — сказал Тору, отворачиваясь и поднимаясь обратно к трону. — Я делаю тебе царское предложение. Здесь достаточно золота, чтобы купить половину Шадизара. Бери свое честно заработанное и убирайся. На все четыре стороны. Покинь Яматай, пока я не передумал и не отдал тебя моим новым стражам.

Соня посмотрела на мешок. Потом на Тору, который уже сел на трон и, казалось, забыл о ее существовании, уставившись в пустоту. Потом перевела взгляд на свои руки — грязные, в ссадинах и чужой крови.

«А почему бы и нет?» — прошептала коварная мысль.

Это не ее война. Химико — чудовище, манипуляторша, готовая сдирать лица ради власти. Тору — фанатик, продавший душу древнему демону ради амбиций. Оба они стоят друг друга.

Она сделала свою работу. Она пыталась. Она предупредила.

Зачем ей умирать за этот проклятый остров? Зачем спасать мир, который сам жаждет сгореть?

Соня медленно наклонилась и подняла мешок. Он был тяжелым, приятно оттягивал руку. Вес свободы. Вес спокойной старости где-нибудь в теплых краях.

— Прощай, Сёгун, — тихо сказала она. — Можете продолжать с Химико рвать друг другу глотки. Я здесь и так подзадержалась.

Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной тяжелый, немигающий взгляд черного трона. Двери распахнулись перед ней с глухим стуком, готовые отрезать путь назад.

Соня уже взялась за тяжелое кованое кольцо на двери, собираясь покинуть тронный зал, но что-то заставило ее остановиться. Интуиция старой воровки, которая тысячу раз спасала ей жизнь, вдруг тревожно зазвенела в голове. Слишком уж легко Сёгун расстался с таким мешком.

Она поставила мешок на пол и развязала горловину. В тусклом свете жаровен блеснул желтый металл.

Соня сунула руку внутрь и достала горсть монет. Это было не золото Яматая. На тяжелых, грубо отчеканенных кругляшах не было ни хризантемы, ни профиля императора. На них был выбит спрут, обвивающий человеческий череп.

Знак Ахерона. Золото, добытое из древних могильников под Цитаделью. Проклятый металл, который приносит несчастья.

— Ты издеваешься? — Соня обернулась к трону, и монеты со звоном посыпались из ее кулака на каменный пол. — Это ахеронское золото, Тору! С таким грузом я даже до материка не доберусь — любой корабль пойдет ко дну, а матросы перережут друг друга. Это плата для мертвецов, а не для живых!

Сёгун, который уже погрузился в мрачные раздумья, раздраженно ударил кулаком по подлокотнику.

— Совсем спятила, варварка?! — рявкнул он. — Я тебе что — банкир или меняла?! Это все золото, что ты получишь. Другого у меня нет. Казна пуста, все ушло на войну. Не нравится — поменяй его в порту у ростовщиков, если так трясешься за свою рыжую шкуру. А мне нужно завершить завоевание. Всё, убирайся! Я ведь уже сказал, что мне надоел этот разговор.

— Мне тоже надоел этот разговор, — внезапно произнес третий голос. — Пришло время действовать.

Голос прозвучал глухо, словно из бочки, но в нем слышалась стальная уверенность.

Соня и Тору, как по команде, повернулись к источнику звука. Один из двенадцати черных гвардейцев, стоявших неподвижными изваяниями у колонн, сделал шаг вперед.

Латная перчатка легла на шлем. Щелкнули застежки. Гвардеец снял шлем, и по черной броне рассыпались длинные волосы цвета воронова крыла.

На Сёгуна смотрело бледное, торжествующее лицо Императрицы Химико.

Тору вскочил с трона, опрокинув чашу с вином. Его лицо исказилось от ярости и страха.

— Ты?! — выдохнул он и повернулся к Соне. — Это ты ее сюда привела, предательница?! Я должен был тебя почуять, Ведьма! Почему Зеркало не предупредило меня?!

Он схватился за черный диск, висевший у него на груди, но тот оставался холодным и темным.

— Нет, Тору. Я сама пришла, — Химико отбросила шлем в сторону, он с грохотом покатился по ступеням. — А Соня… Соня ничего не должна была делать. Ей не нужно было нападать на тебя или красть Зеркало. Ей нужно было просто постоять у твоего трона.

Императрица перевела насмешливый взгляд на застывшую Соню.

— Я была права, Рыжая. Твоя кровь, твоя суть — это яд для магии Ахерона. Ты — живая помеха. Его защита слабеет, его предвидение слепнет с каждой секундой, что он проводит с тобой рядом. Ты — мой щит, за которым я прошла сюда незамеченной.

Соня почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Ах ты, сука… — прошипела она, сжимая рукоять меча. — Опять использовала меня втемную?!

— Не принимай близко к сердцу, — улыбнулась Химико. — Ты ведь сама хотела посмотреть ему в глаза. Ну вот, смотришь. Нравится то, что ты видишь?

Соня перевела взгляд на Тору. Сёгун трясся от бешенства. Вены на его лбу вздулись, глаза налились кровью. Он был похож на загнанного зверя.

— Убейте их! — заорал он, тыча пальцем в женщин. — Убейте их всех! Обоих! Разорвите на куски!

Остальные одиннадцать черных гвардейцев синхронно выхватили оружие — тяжелые двуручные мечи и зазубренные секиры. От них повеяло могильным холодом.

— Теперь у тебя нет выбора, Соня, — крикнула Химико, принимая боевую стойку. В ее руках, закованных в черную сталь, вспыхнуло фиолетовое пламя, окутавшее простой гвардейский меч. — Выбор сделали за тебя!

— Чтобы вы оба сдохли! — прорычала Соня, пинком отшвыривая мешок с проклятым золотом под ноги наступающим врагам.

Она выхватила свой меч и кинжал.

Бой начался мгновенно. Ближайший гвардеец обрушил на Соню удар секирой, способный разрубить лошадь. Соня ушла перекатом, чувствуя, как лезвие высекает искры из камня в дюйме от ее пятки.

Она вскочила и нанесла колющий удар в сочленение доспехов под коленом. Сталь скрежетнула, но вошла глубоко. Гвардеец не издал ни звука — ни крика боли, ни стона. Он просто немного осел, продолжая махать секирой с механической точностью.

— Да они не живые! — крикнула Соня, уклоняясь от следующего удара.

— Это големы! — отозвалась Химико. Императрица двигалась с нечеловеческой скоростью. Она танцевала между двумя противниками, ее меч, усиленный магией, резал черный лак доспехов, как бумагу. — Руби головы!

Соня запрыгнула на поваленную колонну и прыгнула сверху на своего противника. Удар двумя клинками крест-накрест. Голова гвардейца в шлеме отлетела в сторону, и из шеи вырвался не фонтан крови, а клуб черного дыма. Доспех с грохотом рухнул, превратившись в груду металла.

— Один готов! — выдохнула она.

Но их оставалось еще десять. И они сжимали кольцо.

Тору, стоя на возвышении, поднял Зеркало над головой. Артефакт начал пульсировать тусклым багровым светом, пытаясь преодолеть «помехи», создаваемые присутствием Сони.

— Я скормлю ваши души демонам! — ревел Сёгун, и его голос звучал уже не как человеческий, а как рокот камнепада.