Безлунная ночь укрыла горы непроницаемым саваном. Ветер выл в ущельях, заглушая любые звуки. У подножия отвесной скалы, на вершине которой чернела громада замка, собралась дюжина теней.

Соня, Марико и десять добровольцев — бывших горцев и ниндзя из провинции Ига — готовились к восхождению. Они сняли тяжелые доспехи, оставшись в темных одеждах, обмотав руки и ноги тряпками. Из оружия — только короткие мечи и кинжалы. Главным их инструментом были веревки с крючьями и «когти» — специальные приспособления с шипами для рук и ног.

— Стена здесь почти отвесная, — прошептал проводник-горец, глядя вверх, в чернильную тьму. — Отомо считает, что отсюда никто не полезет, поэтому часовых здесь почти нет. Но один неверный шаг — и лететь будете долго.

Они начали подъем. Это была адская работа. Пальцы впивались в малейшие трещины в камне, мышцы горели огнем. Соня лезла первой, задавая темп. Она чувствовала себя пауком, ползущим по стене склепа.

Где-то на середине пути раздался тихий, влажный звук — словно переспелый фрукт упал на камни. Один из горцев сорвался. Он не издал ни звука, падая в бездну, зная, что крик погубит всех. Оставшиеся лишь крепче вжались в скалу и продолжили путь.

Через вечность их руки коснулись холодного парапета стены. Соня подтянулась и бесшумно перевалилась через край.

Часовой, молодой самурай, клевал носом, прислонившись к зубцу стены. Он не услышал свою смерть. Соня возникла за его спиной, как тень. Одно быстрое движение — рука зажимает рот, кинжал входит в основание шеи. Он обмяк в ее руках без единого стона.

Остальные диверсанты поднялись на стену. Марико знаком показала направление — к надвратной башне.

Они двигались по стене, снимая редких патрульных. Внизу, во внутреннем дворе, спал гарнизон, уверенный в своей неприступности.

Добравшись до ворот, они спустились вниз. Охрана здесь была серьезнее — пятеро бодрствующих воинов играли в кости у жаровни.

— Вперед, — выдохнула Соня.

Они обрушились на стражу, как снег на голову. Короткая, жестокая схватка в тишине. Но один из стражников, уже умирая, успел дотянуться до сигнального гонга и ударить в него рукоятью меча.

Бронзовый звон разорвал ночную тишину.

— Тревога! — заорал кто-то на башне. — Враги во дворе!

В замке мгновенно вспыхнули огни, послышался топот сотен ног.

— Марико, открывай ворота! — закричала Соня, выхватывая у убитого стражника копье. — Остальные — держать позицию!

Десять диверсантов выстроились полукругом у огромных створок ворот, которые Марико и двое горцев пытались сдвинуть с места, налегая на тяжелый засов.

На них хлынула лавина защитников замка. Соня, стоящая в центре, превратилась в вихрь смерти. Нагината была слишком длинной для этой свалки, поэтому она билась копьем и вакидзаси. Она колола, рубила, парировала, используя тела врагов как щиты. Рядом с ней дрались ее люди, понимая, что отступать некуда.

Ворота со скрипом начали приоткрываться. В образовавшуюся щель Соня видела темный лес, где ждали ее сигнала воины в черной броне.

— Сигнал! — крикнула она.

Один из горцев метнул за стену факел.

В тот же миг земля задрожала. Несколько минут спустя две сотни «Волков Тору», ведомые генералом Каэлем и ревущим Бьорном, ворвались в открытые ворота, сминая защитников, как бумажных кукол.

Началась бойня. Внешний двор замка превратился в кипящий котел, освещенный пожарами. Застигнутые врасплох воины Отомо гибли десятками, не успевая построиться.

Соня, вся в чужой крови, прорубилась сквозь толпу, ища глазами даймё. Она увидела его на ступенях главной башни — донжона, возвышавшегося в центре двора. Отомо, бледный и трясущийся, в окружении личной гвардии, отступал внутрь.

— Закрыть двери! — визжал он.

Тяжелые, окованные железом двери донжона захлопнулись прямо перед носом Сони и подоспевшего Каэля. Внешний замок был взят, но крыса забилась в свою самую глубокую нору.

Дубовые двери донжона рухнули под ударами тарака, который «Волки» соорудили из ствола вековой сосны, срубленной во дворе. Щепки брызнули во все стороны, и отряд, переступая через обломки, ворвался в святая святых замка «Орлиное Гнездо».

Внутри царил полумрак, разрываемый лишь тусклым светом факелов. Зал был огромен, его потолок терялся в темноте, где клубилась густая, липкая паутина. В дальнем конце, на возвышении, стоял даймё Отомо. Его лицо было искажено безумием, а в руках он держал свиток с древними печатями.

— Вы думаете, что победили, псы узурпатора? — провизжал он, срывая печати. — Вы ворвались в дом, но забыли спросить хозяина! Этот замок стоит на костях Цучигумо! Древний Бог Земли, я призываю тебя! Возьми свою жертву и уничтожь врагов!

Он полоснул кинжалом по своей ладони, и кровь брызнула на пол, прямо в центр странного символа, выложенного мозаикой.

Пол задрожал. Каменные плиты в центре зала вздыбились и лопнули. Из разлома вырвался смрад — запах сырой земли, гнили и тысячелетнего голода.

Из расщелины медленно, словно кошмар, обретающий плоть, поднялось ОНО.

Это был Цучигумо — Земляной Паук из легенд, которыми матери Яматая пугали непослушных детей. Чудовище размером с боевого слона, покрытое хитиновым панцирем цвета запекшейся крови. Его восемь лап, усеянных жесткой щетиной, скребли по камню с отвратительным звуком. Но самым страшным была морда — гротескная смесь паучьих жвал и искаженного, застывшего в вечном крике человеческого лица.

— Аматерасу, спаси нас… — прошептал молодой самурай по имени Джиро, стоявший рядом с Соней. Его нагината с грохотом упала на пол. — Это Бог… Это Великий Ткач… Мы не можем убить бога!

Паника, холодная и липкая, как паутина под потолком, мгновенно охватила яматайцев. Даже ветераны, прошедшие десятки битв, попятились. Для них это было не просто животное, а воплощение сверхъестественного ужаса, табу, нарушение которого грозило проклятием всему роду.

Цучигумо издал шипящий звук и плюнул струей едкой слизи. Один из «Волков» не успел увернуться — кислота прожгла его доспех и плоть за секунды. Его крик привел чудовище в ярость.

Соня, единственная, кто не был скован цепями местных суеверий, посмотрела на монстра с холодным отвращением.

— Бог? — фыркнула она, перехватывая нагинату поудобнее. — Я вижу только перекормленного таракана. Если оно жрет, значит, у него есть брюхо, которое можно вспороть.

Она не стала ждать. Пока остальные тряслись от ужаса, Рыжая Соня с боевым кличем Ванахейма бросилась вперед.

— Джиро, подбери оружие, или я сама тебя прикончу! — крикнула она на бегу.

Цучигумо заметил дерзкую букашку. Его передняя лапа, острая как копье, метнулась к ней. Соня скользнула по полу, пропуская удар над собой, и с размаху рубанула по суставу монстра.

Хитин треснул с сухим щелчком. Из раны брызнула густая зеленая жижа. Монстр взревел — звук был похож на скрежет металла по стеклу — и попятился.

— Оно истекает кровью! — закричал генерал Каэль, выходя из оцепенения. — Вы слышали Рыжую? Это не бог! Это мясо! В атаку!

Очарование ужаса спало. «Волки Тору», увидев, что их «божество» уязвимо, вспомнили, кто они такие. Град стрел и копий обрушился на паука.

Битва была хаотичной и жестокой. Цучигумо был быстр и смертоносен. Он метал паутину, приклеивая воинов к полу, и рвал их жвалами. Но Соня была вездесущей. Она использовала свою скорость, чтобы отвлекать монстра, заставляя его открывать уязвимое брюхо.

— Бьорн! Огонь! — крикнула она, заметив, что тварь боится света факелов.

Асир, ревя как медведь, швырнул жаровню с углями прямо в морду чудовищу. Паутина на теле Цучигумо вспыхнула. Пока монстр бился в агонии, ослепленный огнем, Соня увидела свой шанс.

Она взбежала по обломкам колонны, оттолкнулась и прыгнула прямо на спину чудовища. Удерживаясь одной рукой за жесткую шерсть, она вогнала нагинату глубоко в сочленение между головой и туловищем, туда, где пульсировала жизнь.