Он снял со своей руки массивный золотой браслет, украшенный гравировкой в виде двух драконов, кусающих друг друга за хвосты. Это была древняя реликвия, знак высшего воинского отличия.

— Прими этот дар, — сказал он, протягивая браслет. — Носи его с честью. Отныне ты не наемница. Ты — Герой Яматая.

Соня приняла дар, ощущая его тяжесть.

— Благодарю, Сёгун, — кивнула она. — Но золото не заменит хорошего сна.

Под одобрительные крики и звон чаш она покинула пиршество.

Ее палатка находилась на окраине офицерского сектора. Здесь было тихо. Пушки молчали, крики раненых стихли. Соня мечтала только об одном: снять доспехи, смыть с себя грязь и провалиться в сон на сутки.

Она откинула полог палатки и замерла.

На ее походной койке, закинув ноги в грязных сандалиях на подушку, развалился молодой самурай. Его шлем валялся на полу, кимоно было распахнуто, а в руке он держал бурдюк с ее, Сониным, трофейным стигийским вином, которое она берегла для особого случая.

Увидев ее, парень лениво приподнялся и пьяно ухмыльнулся.

— О, Рыжая! — прошамкал он, икая. — Как раз вовремя. Скучно тут одному. Винишко у тебя кислое, зато койка мягкая. Хочешь покувыркаться? Я покажу тебе «прием тысячи волн»…

Ярость, горячая и мгновенная, затопила Соню. После крови, смертей и подвига — найти в своей постели пьяного хама?

— Ты ошибся палаткой, щенок, — прорычала она, шагнув к нему и хватая его за грудки. — Сейчас я научу тебя летать.

Она рванула его вверх, собираясь вышвырнуть вон, как котенка. Но парень вдруг рассмеялся. Это был не пьяный смех, а холодный, переливчатый звук, от которого у Сони волосы встали дыбом.

Самурай поднял руки к своему лицу.

— Не кипятись, капитан, — произнес он, и его голос начал меняться, становясь женским и властным. — Внешность обманчива, как и победа.

Он потянул кожу на щеках в стороны. Раздался уже знакомый тошнотворный звук рвущейся плоти. Лицо молодого пьяницы отделилось от черепа, повиснув в руках тряпкой.

Под ним сияла бледная, безупречная кожа и фиолетовые глаза Императрицы Химико.

Соня отпустила ее (или его?), отшатнувшись.

— Чертова ведьма! — рявкнула она, хватаясь за рукоять кинжала. — Чего тебе надо? У тебя хобби такое — вламываться в чужие спальни?

Химико, уже полностью в своем истинном облике, грациозно поправила волосы и стряхнула с себя лохмотья мужской одежды, под которой оказался тончайший шелк.

— Ну как тебе понравилась прелюдия? — поинтересовалась она, кивнув в сторону дымящегося города. — Запах серы, горы трупов, разорванные в клочья легенды?

Соня демонстративно зевнула, убирая руку с оружия.

— Ничего такого, чего бы я раньше не видела в Туране или Бритунии, — ответила она с ледяным равнодушием. — Война есть война. Люди умирают, крепости падают. Тоже мне, удивила.

— Ты еще ничего не видела! — глаза Императрицы вспыхнули фиолетовым огнем. — Это были лишь детские игры с порохом. Тору открыл ящик, который не сможет закрыть. Скоро земля будет гореть не от магии, а от машин. И в этом огне сгорят не только враги, но и душа самого Яматая.

Она подошла к выходу из палатки, ступая бесшумно, как призрак.

— Наслаждайся своим золотым браслетом, Соня. Скоро он станет тяжелее кандалов.

С этими словами она шагнула в ночную тьму и растворилась в ней, словно была соткана из тумана.

Соня постояла минуту, глядя на колышущийся полог. Потом пожала плечами.

— Психопатка, — пробормотала она. — И вино все вылакала, гадина.

Она сплюнула вслед ведьме, вытряхнула из койки грязные сандалии лже-самурая и, рухнув на шкуры, мгновенно уснула. Никакие пророчества о конце света не могли встать между Рыжей Соней и ее заслуженным отдыхом.

Падение Курогане-Кё сломало хребет восстанию. Армия «Истинных Даймё», лишившись своего главного оплота и устрашенная громом кхитайских пушек, покатилась назад, на Восток.

Это было не организованное отступление, а паническое бегство. «Волки Тору» шли по пятам, терзая арьергарды. Стычки были короткими и жестокими: загнанные в угол мятежники огрызались, как раненые звери, но их боевой дух иссяк.

На пятый день погони авангард, возглавляемый Соней, вышел к берегам огромного овального озера, которое местные называли Зеркалом Луны. Вода в нем была неестественно спокойной, свинцово-серой под затянутым тучами небом.

На противоположном берегу, в туманной дымке, виднелись огни лагеря мятежников.

Соня, сидя в седле, окинула взглядом водную гладь. Ее глаза сузились, оценивая расстояние.

— Течение слабое, — пробормотала она Бьорну. — Если соберем плоты, сможем переправить пехоту за ночь. Или обойти с флангов, через болота…

— Отставить планирование, капитан, — раздался голос вестового, возникшего рядом. — Сёгун требует вас к себе. Немедленно.

Соня нахмурилась. Приказ прозвучал резко, без обычной учтивости. Она развернула коня и направилась к ставке, которая разбивалась на высоком холме.

В шатре Тору царил полумрак. Сёгун стоял над картой озера, но не смотрел на нее. Он смотрел в пустоту. Рядом с ним не было ни генерала Каэля, ни советников. Только они двое.

— Враг загнан в ловушку, — начала Соня, входя. — Дайте мне две тысячи людей, и к утру я принесу вам голову их кукольного императора.

— Битвы не будет, — глухо произнес Тору, не поднимая головы. — Они запросили переговоры.

Соня фыркнула.

— Переговоры? После того, что мы сделали с Курогане? Они просто тянут время.

— Они сломлены, Соня. Они видели, как Гашадокуро превратился в пыль, а стены пали от грома. Их вожди готовы сдаться на милость победителя. Но они требуют гарантий.

Сёгун наконец поднял на нее тяжелый взгляд. В его глазах было что-то темное, чего Соня раньше не видела.

— В центре озера есть остров. Священная роща, где, по преданию, нельзя проливать кровь. Завтра на рассвете туда прибудут лидеры мятежа — три главных даймё и их «император». Они будут без оружия и охраны, как того требует обычай. Я тоже должен быть там.

— И вы хотите, чтобы я была вашей телохранительницей? — догадалась Соня. — Разумно. Если они попробуют что-то выкинуть…

— Нет, — перебил ее Тору. — Я не поеду. Поедешь ты. Ты возьмешь десяток своих лучших головорезов. Вы спрячете оружие под одеждой. Вы прибудете на остров под видом моей делегации. И когда лодка с мятежниками причалит…

Он сделал паузу, и его лицо исказила судорога.

— …ты захватишь их. Живыми, если получится. Мертвыми, если будут сопротивляться.

В шатре повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Соня смотрела на Сёгуна, не веря своим ушам.

— Вы шутите? — наконец спросила она, и голос ее упал до шепота. — Напасть под флагом перемирия? В священном месте? На безоружных?

— Это положит конец войне, — жестко ответил Тору. — Без лидеров армия разбежится. Мы сохраним тысячи жизней наших солдат.

— Это подлость! — выкрикнула Соня. — Это коварство трусов! Я наемница, Тору, я убиваю за деньги, но я делаю это глядя врагу в глаза, с мечом в руке! Я не палач и не наемный убийца, который режет глотки на переговорах!

Лицо Сёгуна потемнело от гнева. Он шагнул к ней, и его рука легла на рукоять катаны.

— Знай свое место, женщина! — рявкнул он, и от его крика задрожал огонь в светильниках. — Ты забываешься! Ты говоришь с правителем Яматая, а не с собутыльником в таверне!

Он указал пальцем на золотой браслет с драконами на ее руке.

— Я дал тебе этот знак отличия. Я возвысил тебя из грязи. И я могу так же легко отобрать его и отправить тебя обратно в небытие!

Соня сжала кулаки так, что побелели костяшки. Гордость жгла ее изнутри. Она хотела сорвать браслет и швырнуть его ему в лицо, но взгляд Сёгуна пригвоздил ее к месту.

— Если ты не способна выполнить приказ — скажи прямо! — продолжал он орать. — Снимай доспехи и иди в обоз чистить лошадей! Я найду того, у кого хватит желудка для настоящей войны! Генерал Каэль сделает это не моргнув глазом!