Соня молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Логика Ведьмы была железной, но признавать это не хотелось.

— Очень трогательно, — наконец буркнула она. — А мне-то что? Моя родина далеко. Если Сёгун успеет мне заплатить, плевать я хотела, что будет завтра с его империей. Пусть хоть все тут провалится в тартарары.

Химико наклонилась к самому уху Сони. Её шепот был холодным, как дыхание склепа.

— Не пытайся казаться более циничной, чем ты есть на самом деле, Соня из Ванахейма. Я ведь тебя насквозь вижу. Я видела твою душу, когда мы говорили мысленно. У тебя бесконечно доброе, глупое сердце.

Она выпрямилась и направилась к балкону, где ночной ветер раздувал занавески.

— Одно дело — свергать зажравшихся феодалов и рубить головы монстрам. Это ты умеешь и любишь. Но совсем другое — участвовать в геноциде. Утопить в крови половину мира, зная, что это приведет лишь к руинам? Ты не станешь в этом участвовать. Ты воин, а не мясник.

Императрица обернулась на пороге. Лунный свет падал на неё так, что казалось, будто она уже наполовину растворилась в воздухе.

— Ну, я пока пошла. А ты подумай над моими словами. Хорошенько подумай, прежде чем садиться на корабль Сёгуна.

Тень сгустилась вокруг её фигуры, и через мгновение на балконе никого не было. Только занавески колыхались на ветру, да на полу лежала сброшенная кожа лица служанки — жуткое напоминание о том, что разговор был реальным.

Соня осталась сидеть на кровати. Она повертела кинжал в руках, посмотрела на свое отражение в лезвии.

— Черт бы побрал этих колдунов, — прошептала она в пустоту.

Она хотела отмахнуться от слов Ведьмы, выпить вина и заснуть. Но семя сомнения уже было посеяно. Тору был воином, и это ей импонировало. Но был ли он мудрым правителем? Или Химико права, и его амбиции станут могилой для его же народа? И готова ли Соня быть тем мечом, который выроет эту могилу?

Сон в эту ночь так и не пришел.

На рассвете сброшенная кожа лица исчезла, словно ее и не было, а вместе с ней развеялись и ночные сомнения. При свете дня, когда тысячи горнов трубили сбор, а земля дрожала от марша легионов, слова Ведьмы казались лишь дурным сном.

У Сони не было времени на философию. Сёгун Тору не бросал слов на ветер. Армия Яматая, доселе раздробленная на клановые ополчения, теперь была единым стальным кулаком.

Новости, пришедшие с Востока, были тревожными. Коалиция «Истинных Даймё», как они себя называли, подняла мятеж. Они отвергли власть Сёгуна и провозгласили своего Императора — какого-то дальнего родственника Акихито, ребенка, чье имя никто раньше и не слышал.

«Марионетка», — подумала Соня, закрепляя подпругу своего коня. — «Очередная кукла. Интересно, чьи пальцы дергают за ниточки на этот раз? Не те ли самые, что срывали лицо в моей спальне?»

Но она отогнала эту мысль. Сейчас она была капитаном наемников, и ее работа заключалась в том, чтобы выполнять приказы, а не гадать на политической гуще.

Целью похода был Курогане-Кё — Город Черной Стали. Это была не просто крепость, а ключевой торговый узел на границе Восточных Провинций, запирающий главный тракт. Тот, кто владел Курогане, владел Востоком.

Переход занял три дня. «Волки Тору» шли в авангарде, расчищая путь от засад и дозоров мятежников. Когда они вышли на холмы, окаймляющие долину Курогане, даже видавшая виды Соня присвистнула.

Город был огромен. Его окружали тройные стены из темного вулканического камня, гладкого и скользкого, как стекло. Рвы были наполнены водой, отведенной от горной реки. Башни щетинились зубцами, и на каждой стояли баллисты. Это был орешек, о который можно сломать не только зубы, но и челюсть.

— Здесь веревки и крючья не помогут, — проворчал Бьорн, подъехав к Соне. Асир выглядел мрачнее тучи, глядя на неприступные бастионы. — Эту стену строили великаны.

— Значит, мы будем говорить с ними на языке великанов, — ответила Соня, указывая назад.

По тракту, поднимая тучи пыли, тянулся обоз. Огромные волы тащили разобранные остовы требушетов, катапульт и осадных башен. Тору привез с собой не просто армию, он привез инженерный гений Яматая.

Как только авангард начал разбивать лагерь на безопасном расстоянии от стен, ворота Курогане неожиданно распахнулись.

— Вылазка! — крикнул Бату, натягивая лук.

Из города вырвался отряд тяжелой кавалерии — около трех сотен всадников в красных лакированных доспехах. Они неслись прямо на инженерный обоз, надеясь сжечь осадные машины до того, как их успеют собрать.

— Защищать машины! — рявкнул генерал Каэль.

Соня не ждала второй команды. Она пришпорила коня и, размахивая нагинатой, повела свой отряд наперерез врагу.

Сшибка была жестокой и скоротечной. Две лавины стали столкнулись с грохотом, подобным грому. Соня врубилась в строй мятежников. Нагината в ее руках пела смертельную песню, сбивая всадников с седел.

Она увидела командира мятежников — самурая в маске разгневанного демона. Он прорывался к телеге с деталями требушета, занося факел.

Соня направила коня ему наперерез.

— Не сегодня! — крикнула она.

Удар ее древка выбил факел из руки самурая. Следующий удар, лезвием, рассек шнуровку его наплечника. Самурай развернул коня, пытаясь достать ее катаной, но Соня была быстрее. Она ушла от удара, пригнувшись к гриве коня, и нанесла ответный выпад снизу вверх, под ребра.

Враг пошатнулся и рухнул в пыль.

Увидев гибель командира и подоспевшие основные силы Сёгуна, мятежники дрогнули. Они развернули коней и помчались обратно под защиту стен, оставляя на поле боя десятки убитых.

Соня вытерла кровь с лица и посмотрела на стены. Там, на парапетах, тысячи воинов наблюдали за битвой, ударяя копьями о щиты.

К вечеру вокруг Курогане вырос осадный город. Застучали молотки, собирая скелеты осадных башен. В небо поднялись рычаги требушетов, похожие на шеи доисторических чудовищ.

Первый камень, пущенный из самой большой катапульты, с гулом прорезал воздух и врезался в зубчатую стену, выбив облако каменной крошки.

Осада началась.

Осада Курогане-Кё затягивалась, превращаясь в монотонную, грязную работу. Армия Сёгуна росла, как прилив: каждый день прибывали новые кланы, желающие урвать кусок славы. Долина перед городом превратилась в лабиринт траншей, валов и волчьих ям. Воздух был густым от пыли, которую поднимали тысячи лопат, и смрада походных кухонь и отхожих мест.

Соня, с ног до головы покрытая грязью, руководила укреплением передового редута, когда затрубили рога наблюдателей.

— Вылазка! — пронеслось по рядам.

Ворота Черной Стали снова распахнулись, выпуская поток кавалерии. На этот раз их было больше, и они двигались клином, метя в стык между позициями «Волков» и ополчением южных провинций.

— Держать строй! — рявкнула Соня, втыкая древко нагинаты в землю, чтобы принять удар. — Копья — составить «ежа»! Лучники — залп!

Но кавалерийская атака оказалась лишь отвлекающим маневром. Пока защитники Курогане связывали боем передовые части, главные ворота крепости, огромные створки из черного железа, медленно, со скрежетом, отворились полностью.

Из тьмы привратного туннеля пахнуло могильным холодом и гнилью. Земля задрожала под тяжелыми, неестественными шагами.

То, что вышло на свет, заставило даже ветеранов Сёгуна побледнеть и сделать шаг назад. Это был Гашадокуро — гигантский скелет, порождение голода и непогребенных мертвецов. Пятнадцать футов в высоту, собранный из тысяч человеческих костей, скрепленных темной магией и ненавистью. Его пустые глазницы горели холодным багровым огнем, а челюсти клацали с оглушительным стуком, перекрывающим шум битвы.

— Кром… — выдохнул Бьорн, стоящий рядом с Соней. Его топор в этот момент казался детской игрушкой.

Гашадокуро не бежал, он шествовал. Каждый его шаг вдавливал людей и лошадей в кровавую грязь. Он не обращал внимания на стрелы, которые отскакивали от его ребер, как сухие ветки.