Эмир наигранно хнычет:

— Я хочу поиграть в саду!

— У нас по расписанию ужин! — произносит твердо Юлия.

Карим тяжело вздыхает:

— Юлия, вы свободны. Дальше мы сами.

— Я могу остаться и позаботиться о вашем сыне, — сопротивляется Юля, стеля как можно мягче.

В ее словах я слышу иной подтекст — что на самом деле она хочет заботиться об Исмаилове, а не о Эмире, но я списываю эти мысли на банальную ревность.

Я решаю, что довольно увидела сегодня, да и рядом с Каримом мне не по себе.

— До свидания, — произношу я всем и никому конкретно.

— Пока, — машет мне Эмир.

Ему я дарю ответную улыбку и сбегаю.

Уже по дороге домой корю себя за слишком теплое отношение к мальчику. Если я хочу размазать его отца, с Эмиром надо вести себя более отстраненно. Нельзя привязываться к мальчику.

Ася

Виктория

Проходит неделя, и я начинаю чувствовать себя более уверенно в доме Карима.

Юлия периодически цепляет меня, но я беззлобно отбиваюсь.

Я понимаю ее намерения. У этой девушки есть план, конечная цель которого — стать хозяйкой этого дома и мачехой Эмиру.

Вряд ли у нее что-то получится, слишком читаема эта женщина. Почему Карим держит ее рядом, пока непонятно — может, она удовлетворяет его в постели? Раз так, почему бы привычно не поселить ее в квартире, зачем держать рядом с сыном, который, очевидно, не в восторге от няни?

Елена Артуровна готовит ужин, а меня попросила постирать занавески на кухне. Мне комфортно с ней — женщина приветлива, сдержана, верна хозяину.

Пока Карим закрылся в своем кабинете, а Эмир с Юлией гуляет во дворе, мы, предоставленные сами себе, болтаем.

— Как вы познакомились с женихом? — спрашивает Елена.

— Да как обычно, — вру на ходу. — Подошел познакомиться на улице, и вуаля — живем вместе.

Поднимаюсь на стремянке на последнюю ступеньку, вдеваю крючки в карниз.

Поглядываю на улицу — Эмир бродит по участку, таская ветки из одной кучи в другую. На шезлонге, в тени, сидит Юлия и печатает что-то в телефоне, совершенно не обращая внимания на мальчишку.

Сама спряталась в тенек, а пацан бродит без головного убора. На улице-то солнцепек… Коза.

— Короче, никакой красивой и романтичной истории? — усмехается Елена снизу.

— Романтики не существует, — парирую я, стоя прямо под потолком.

— А что существует? — раздается тяжелый голос хозяина дома.

Я дергаюсь, лестница начинает шататься, и я с тихим писком валюсь с нее.

До пола не долетаю, потому что попадаю в крепкие руки Карима. Он прижимает меня к себе. Плотно. Слишком плотно. Непозволительно, я бы сказала.

Одна моя рука оплела его шею, вторая ладонь лежит на груди, и я слышу, как гулко бьется его сердце. Мое тоже заходится галопом, потому что шершавая мужская ладонь держит меня за бедра, а другая рука чуть ли не до боли сжимает талию.

И я слышу знакомый, практически родной запах прошлого: сладость вперемешку с сигарами.

Исмаилов ведет носом по моим волосам, утыкаясь в висок. Шумно втягивает воздух.

Ко мне не притрагивался ни один мужчина все эти годы. Даже Максим. Я не позволяла ему даже безобидных прикосновений. Я совсем не помню моментов, когда Карим ласкал меня, но вот тело, кажется, все помнит прекрасно и с готовностью отзывается в его руках.

Я медленно поднимаю глаза — вверх по широкой груди, заросшему подбородку, находя черные глаза, в которых горит огонь.

— Что существует? — повторяет он свой вопрос.

Его голос хриплый, сломленный.

— Похоть, ревность, страсть, азарт, — перечисляю я.

Замираем на секунду.

— Кхм, — прокашливается Елена Артуровна, и Карим поворачивается к ней лицом, по-прежнему держа меня на руках.

Елена изо всех сил старается держать лицо, но у нее это плохо получается, и улыбка все-таки прорывается:

— Ну, вот это, — она указывает на нас лопаткой для торта, — было вполне себе романтично.

Переглядываемся с Каримом, и я начинаю двигаться, давая понять, что хочу спуститься. Он ставит меня на ноги, и я отхожу обратно к стремянке, игнорируя слова Елены и свою глупую душу, которая тянет изможденные ручонки к мужчине, лишившему меня смысла жизни.

Карим говорит мне в спину:

— В следующий раз будьте аккуратнее, Виктория.

Я киваю вместо ответа и позорно отворачиваясь от него.

— Елена Артуровна, сделайте мне кофе и принесите в кабинет, — просит Карим и уходит.

Когда за ним закрывается дверь, с уст женщины слетает тихое:

— Вот это да.

— Что? — тут же оборачиваюсь.

Елена смотрит на меня со странным выражением на лице, быстро моргает:

— Ничего, — принимается готовить кофе, так и не объяснив свои слова.

Я возвращаюсь к дурацким занавескам и продолжаю работу. Взгляд то и дело цепляется за Эмира, который по-прежнему гуляет один. Окна Карима не выходят на заднюю часть двора, и он не видит, что Юленьке вообще насрать на Эмира.

— Она всегда так делает, — говорит Елена позади меня. — Все жду, когда ее попрут отсюда. Не занимается она ребенком.

Женщина вздыхает и следит за моим взглядом.

— Что-то можно сделать? — спрашиваю хмуро.

— Не знаю, Вик, — женщина вздыхает. — Вроде как не мое это дело. А вроде как и мальчишку жалко, хороший он.

— Так если его обижают…

— Господь с тобой! — Елена кладет руку на грудь. — Никто его не обижает. Просто когда Карима Дамировича нет рядом, Юлия Леонидовна отвлекается и начинает заниматься своими делами. Как только хозяин появляется — она супер-пупер педагог.

— Ясно.

Елена Артуровна не хочет ябедничать хозяину, потому что неизвестно, как он отреагирует на стукачество.

Через несколько минут я снова ловлю взглядом Эмира. Он полез под соседский забор и застрял там. Пытается вылезти, весь покраснел, только ничего не получается. Он что-то кричит, но его совсем не слышно. Юлии нет нигде.

— Твою мать! — кричу я и бегу на улицу, Елена Артуровна за мной.

Я первой подбегаю к мальчику. Он сделал подкоп и попытался залезть на соседний участок, но застрял. Увидев меня, начинает плакать.

— Все-все, успокойся, малыш, — прошу его и трясущейся рукой глажу по плечу.

У самой сердце кровью обливается, потому что под порванной футболкой видно, что мальчик поранился. Царапины, конечно, но неприятно. Да и, вероятно, он больше испугался.

— Папа! Папа! — кричит он.

— Ну-ну, маленький, не плачь! Сейчас мы тебя достанем! Как же тебя угораздило, а? — сетую я.

— Я бегу за Каримом Дамировичем, — Елена убегает.

Как его достать-то, Аллах?!

В итоге ничего лучше, кроме как сделать подкоп еще шире, я не придумываю и прямо голыми руками, вгоняя грязь под ногти, копаю землю, приговаривая, какой Эмир молодец, что не испугался, и что вообще он самый лучший мальчик на свете.

Когда сына Карима получается освободить, я вытаскиваю его. Малыш тут же залезает ко мне на руки и прижимается к груди. Обхватывает меня за шею, прямо как своего отца, и воет в нее.

Все, что мне остается, — это обнять его в ответ. Это дико непривычно. Мне кажется я и детей-то в жизни не держала на руках ни разу.

Глажу его по спине, приговаривая, что все хорошо.

Где эта тварь Юля?! Пацан орал, а ее нет нигде!

Мы с Эмиром все в земле, перемешанной со слезами малыша. Он с царапинами на спине, у меня порезана о забор верхняя часть руки, но я сижу на траве и прижимаю парня к себе что есть силы. Сама я в шаге от того, чтобы расплакаться, потому как жалко мальчугана. Он не виноват, что у него няня такая идиотка!

— Сынок! — подбегает Карим и выхватывает Эмира из моих рук.

Он крепко прижимает его к себе, а мои руки, лишенные тепла мальчика, безвольно падают на колени. Разом срабатывают все триггеры: и потеря ребенка, и авария, которая принесла кучу шрамов, царапин, ожогов и боли.

Смотрю на свои руки, на которых собирается все больше крови, и зависаю.