— Я пока плохо представляю, что от меня нужно, — отвечаю честно. — Мне кажется, Карим Дамирович ошибся и проку от меня не будет никакого.

— Да брось, — отмахивается Елена. — Эмир знаешь какой мальчишка? Вообще беспроблемный. Понимающий и послушный. Это Юлька его бесила, вот он и игнорировал ее. А к тебе прикипел мгновенно, — сникает. — Вот что значит без матери растет.

Женщина толкает дверь, и я прохожу внутрь.

Эта комната и раньше была гостевой. Только гостей у нас никогда не было.

Комнатка небольшая, оформлена в бежевых тонах. Узкий балкон и ванная тут же.

Ставлю сумку на кровать.

— Что мне делать? — спрашиваю тихо.

Елена разводит руками:

— Карим Дамирович уже уложил Эмира. — Ну да, одиннадцатый час. — Сам он, наверное, тоже отдыхает. И тебе советую отдыхать. А я пошла спать. Подъем в семь утра. Разбудишь Эмирку, пришлешь в столовую завтракать, в восемь отвезешь его в сад и вернешься.

— Хорошо, — киваю.

Вроде как все понятно.

— Если что-то захочется: поесть или телевизор посмотреть, спускайся сюда. Только тихонько, сама понимаешь.

— Чувствуйте себя как дома, но не забывайте что вы в гостях, — произношу тихо на автомате.

— Вот сразу ты мне понравилась, Викуль, — Елена легонько щиплет меня за плечо, желает спокойной ночи и уходит.

Я раскладываю свои вещи. Это занимает от силы полчаса. Собираюсь лечь спать, но я пропустила обед и ужин. Живот требовательно урчит, и я понимаю, что просто обязана пойти на кухню и хотя бы выпить чаю.

Решаю не переодеваться и пойти как есть — в широких джинсах и футболке. Скидываю кеды и крадусь на цыпочках. В коридоре зависаю: из спальни Карима, которая когда-то была нашей, супружеской, ни звука.

Вероятно, он уже лег спать, поэтому я продолжаю идти тихо.

В кухне никого. Свет не горит, темень.

Я настолько не хочу никому мешать в первую ночь в своем старом доме, что, не включая свет, открываю холодильник. Достаю сыр и молоко. Сделаю себе бутерброд и подогрею молока.

Выставляю этот нехитрый набор продуктов на барную стойку.

— А ну быстро взяла свою порцию и нормально поела! — как зверь рычит Карим из темного угла.

Вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью. Карим включает подсветку над вытяжкой. Она дает рассеянный свет и не жжет глаза, привыкшие к темноте.

Ася

Виктория

— Карим… — произношу испуганно на выдохе и тут же исправляюсь: — Дамирович! Что вы тут сидите в темноте?!

— Бухаю, — грубо, тяжело и пьяно.

И он реально бухает. Перевожу взгляд на стол. Действительно, сидел в темноте и пил. Выпил прилично — больше половины бутылки коньяка.

Карим стоит рядом с плитой. Руки сложены на груди. Взгляд тяжелый, пробегается по моему телу. Инстинктивно я сжимаюсь. Горячая волна проходит по коже, будто Карим может ментально воздействовать на меня. Хочется засунуть голову в морозилку, чтобы остыть.

Але! Ася! Вспомни, кто ты! Вспомни, зачем ты тут!

Кто это? Ничего не слышу. Кто-то что-то сказал? Нет, вроде.

— Простите, я пойду, — лепечу.

— Стоять! — рявкает хозяин дома.

Достаточно невежливо отталкивает меня плечом в сторону и достает из холодильника тарелку. На ней отдельная порция сегодняшнего ужина, который готовила Елена. Мясо с овощами.

— Села быстро!

— Н-но… — лепечу.

— Не беси меня! — и снова рык.

— Ладно.

Сажусь за стол, аккурат с противоположной стороны.

Карим ставит тарелку в микроволновку и греет мне ужин.

Карим. Греет. Мне. Ужин.

Нижняя губа начинает трястись.

«Да твою мать! Асият!» — подсознательно рявкаю на себя так же, как это делал только что Карим.

Микроволновка пищит, и Исмаилов достает тарелку, ставит ее передо мной, кладет приборы.

Вау.

Кто тут прислуга?

— Спасибо, — произношу тихо.

— Чтоб все съела!

Да не рычи ты на меня! Ну сколько можно!

Беру вилку, кладу первый кусок в рот, медленно жую.

Карим смотрит на меня, и кусок моментально встает поперек горла. Кашляю.

Мужчина закатывает глаза, будто я ребенок глупый. Наливает сок, ставит передо мной. А после наполняет еще одну рюмку, протягивает мне.

— Я не хочу, — испуганно качаю головой.

— Цыц!

Да хватит, а!

Исмаилов тянется к сыру, который я достала из холодильника, и отрезает несколько кусков, кладет их мне на тарелку.

— Выпила и закусила. Быстро.

Беру рюмку и поднимаю глаза на хозяина дома.

В полумраке и тусклом освещении мне кажется, что его взгляд пылает. Мне чудится, что если я коснусь его лица, то расплавлюсь.

Тактильно ощущаю старый, практически забытый фантом — его кожу под своими ладонями.

Не чокаясь, выпиваю залпом. Внутренности обжигает, я закусываю и тут же запиваю соком.

— Ешь!

И я ем. Карим больше не наливает мне. Пьет сам, не сводя с меня взгляда. Съедаю половину, потому что там реально много.

— А ну доела!

— Знаете, вообще-то вы не имеете права! Это пищевой терроризм!

— Это, блять, мозговой терроризм! — психует. — Бегом! Чтоб тарелка чистая была!

Потупляю глаза.

— Ну я правда больше не могу. Вырвет.

Он тяжко вздыхает, словно я нерадивый приемыш, который отказывается от правил новой семьи.

— Тогда бери и ешь яблоко. Или ряженку пей. Или булку съешь.

— А можно маффин? — Елена делала сегодня. Пахло на весь дом.

— Нужно! — закатывает глаза.

И я ем маффин, вообще не понимая, что тут нахрен происходит.

Карим двигает мне еще одну рюмку.

— Давай. За мозговой терроризм.

— Кто ж за это пьет? — поднимаю брови.

— Очевидно, его жертва, — Исмаилов пожимает плечами и пьет.

Вторая рюмка заходит легче, по телу сразу разгоняется тепло.

Ася. Беги отсюда как можно скорее!

Выкидываю остатки еды и прячу тарелку в посудомойку

— Спасибо и спокойной ночи.

Разворачиваюсь, собираюсь сбежать, но Карим перехватывает меня. Не дав даже пискнуть, припечатывает к столешнице и накрывает мои губы своими.

Это не поцелуй. Он просто жрет меня, как обезумевший зверь. Я хватаю ртом воздух, но Карим расценивает это как ответ на поцелуй. Вдавливается в меня членом. Твердым, готовым на подвиги прямо сейчас.

Стонем оба. Исмаилов сжимает меня еще сильнее, и я боюсь, что он просто переломает меня, и все.

Хватаюсь за его плечи, за шею.

Он имитирует толчки, и мы снова стонем друг другу в губы. Грубая ткань джинс болезненно, на грани удовольствия, впивается мне промеж ног.

Я вообще не помню, каково это. Я никогда не ласкала себя, а кроме меня некому было. Застывшее тело остро отзывается на ласки, которые знакомы ему.

— Из какого ада ты спустилась? — Карим бормочет бред мне в губы. — Утянуть меня с собой решила?

Я не понимаю ничего.

— Ты сводишь меня с ума, — кусает шею, пробирается руками под футболку, цепляет торчащий сосок. — Ну нет ничего в тебе. Блять, почему торкает так?

С кем он говорит? Мой мозг как кисель.

Рывком дергает футболку с лифчиком, оголяя грудь, кусает ее. Вздрагиваю, кричу. И снова череда толчков доводит меня до предела.

Его рука пробирается ко мне в джинсы, находит клитор, размазывает влагу, и я разваливаюсь у него в руках с тихим:

— Карим! — на выходе.

Он дергается, будто я дала ему пощечину.

Отступает на шаг назад, смотрит на свои мокрые пальцы, переводит взгляд на меня. Он шокирован, и мне почему-то хочется извиниться, потому что в его глазах вина.

— Вика, иди к себе, — произносит отстраненно, глядя сквозь меня.

— Простите, — шепчу я и, давясь слезами, убегаю к себе.

Да что с тобой такое, Асият? Где твой здравый смысл?! Потекла, как сучка при знакомом кобеле! Позорище! Планы у нее были, видите ли. Вендетту строила она. Лепила из себя другую.

Чтобы что? Снова кончать в его руках и быть посланной?!