Подбегаю к ней и прижимаю к себе, крепко обнимая. Заглядываю в лицо:

— Где ты была? Тебя обидел кто-то? — я не узнаю свой голос, он дрожит, как у побитого щенка.

Асият устало выпутывается из моих объятий и отстраняется. Снимает обувь и отвечает тихо:

— Я гуляла. И нет, кроме тебя меня никто не обидел.

Она тенью плетется на кухню, наливает себе стакан воды и залпом выпивает его. Упирает руки в столешницу и стоит так, опустив голову:

— Последний раз прошу: дай мне развод, Карим. Я так больше не могу, — ее голос звучит тускло, и мне жаль ее.

Я знаю, что ломаю ее всем этим. Но и отпустить не могу.

— Нет, — отвечаю просто. — Асият, ты же понимаешь, что ничего не изменилось? Я обещал тебе верность — я не нарушил своего слова. Я не изменял тебе. Драгоценности — просто гребаное недоразумение.

— А ее ребенок — тоже недоразумение? — разворачивается и смотрит мне прямо в душу.

— Я больше чем уверен, что она не беременна. Мы предохранялись, Асият. Я бы ни за что не поступил так с тобой.

— Ты уже так поступил, Карим, — произносит устало. — Какая разница, трахался ты в презервативе или нет? Ты трахался. Точка.

— Я делал ошибки, да. Признаю. Я обещал тебе все исправить — я делаю это! Асият, я даже не смотрел на других женщин!

— Я должна это расценивать как твою заслугу? — выгибает бровь и обходит меня. — Пойду спать. Я устала.

Ася уходит, и я произношу ей в спину:

— Я люблю тебя, Ася.

Она останавливается. Ее спина дергается. Отвечает, даже не глядя на меня:

— Слишком поздно, Карим.

Я провожаю ее хмурым взглядом, не понимая смысла этих слов.

Ася

— Документы готовы?

— Все готово, Асият Расуловна, — отвечает Максим, идя позади меня.

— Как теперь меня зовут? — спрашиваю тихо.

— Устинова Эвелина Михайловна.

Мне не нравится.

— Ясно.

— Имя выбирал не я, — оправдывается Максим.

— Я понимаю. Дата рождения та же?

— Нет. Двадцать восьмое декабря. И еще три года вам накинули.

— Теперь мне двадцать пять, — что ж. Чувствую я себя на пятьдесять пять.

После того, что было на юбилее отца Карима, прошел месяц. И весь этот месяц я беспрестанно планировала свой побег.

С меня довольно.

Сколько еще об меня будут вытирать ноги? Не позволю!

Весь этот месяц Карим не отходит от меня, будто чувствуя, что скоро я исчезну из его жизни. Носится со мной, как с хрустальной вазой. В любви признается на каждом шагу. Целует живот, обнимает.

Не верю. Ни одной лживой фразе или жесту.

Что там с Марианной, я не знаю. Не спрашиваю, да и он не говорит ничего. Мне это уже неинтересно. Я уеду, и пусть делает с ней что хочет. Женится, воспитывает ее ребенка. Любит ее.

Меня это больше не касается.

Приезжаю домой и тихо прохожу по коридору. Замираю, когда слышу, как кричит муж из кабинета. На цыпочках пробираюсь ближе и вслушиваюсь:

— Заберу у нее ребенка, и пусть катится на все четыре стороны.

Прижимаю руки к округлившемуся животу. Сердце пускается галопом. Как он может так говорить?!

— Мне есть кому воспитывать этого ребенка. Родит — и долой. Для воспитания она не нужна, о нем будет кому заботиться.

Я не понимаю, про кого он говорит? Про меня или Марианну?

Значит, его любовница все-таки ждет ребенка?

Он хочет забрать моего малыша и отдать ей на воспитание — или наоборот?

Как ни крути, ни первого, ни второго я не хочу.

Я не буду воспитывать чужого малыша и своего не отдам, даже под страхом смерти.

— Я все решил, отец. Я не избавлюсь от нее… конечно, буду поддерживать!

Класс… может, еще и в доме со мной поселишь? А что, будем болтать на общие темы, которых у нас ой как много. Материнство одно на двоих. Общий мужчина.

— Откуда ты знаешь, что Асият просила развод?! — кричит. — Пусть даже не заикается об этом. Я отпущу ее только мертвую!

Мертвую, значит?

По спине бегут мурашки, и я решаю, что достаточно услышала.

Выхожу на кухню и начинаю занимать руки, потому что я не в состоянии переварить всю эту информацию. Медленно пью чай, ставя жирную точку в своем решении.

В кухню входит Карим, начинает расспрашивать меня, как прошел день. Я выдаю ему стандартные ответы и, ссылаясь на то, что устала, ухожу в спальню.

Всю ночь плохо сплю, ворочаюсь. Когда я уже почти засыпаю под утро, слышу долгожданный толчок. Четкий, уверенный. Моя девочка впервые дает о себе знать. И я в тишине, боясь разбудить Карима, давлюсь слезами.

Он очень хотел почувствовать, как толкается наша дочь. Просил обязательно сказать, как только это случится.

Нет, Карим. С волками жить — по-волчьи выть. Не будет тебе никакого ребенка. Вернее будет, конечно. Но моего ребенка ты не получишь. Не заслужил.

Все утро медленно собираюсь якобы по магазинам, потому что одежда стала мала. И это действительно так. Карим как чувствует — настаивает, что сам отвезет меня. Еле-еле отделываюсь от него, говорю, что хотела еще заехать к матери.

Карим отступает, и я уезжаю.

У мамы сижу чуть больше часа. Очень хочется плакать, потому что я понимаю, что если сейчас уеду, то больше никогда не увижу ее.

Она видит меня насквозь, сама едва не плачет.

В дверях дома я задерживаюсь, потому что она просит минутку и уходит. А когда возвращается, вручает мне обычный, ничем не примечательный пакет. Заглядываю внутрь и открываю рот от шока.

Там все ее драгоценности.

Мама тепло обнимает меня.

— Я не знаю, что ты планируешь, но пусть они побудут у тебя, вдруг пригодятся. — шепчет и ласково гладит по волосам.

— Спасибо, мам, — отвечаю тихо.

Сажусь в машину к Максиму и размазываю слезы по щекам.

— Вы не передумали, Асият? — спрашивает он.

— Нет, — твердо отвечаю я.

Мы привычно приезжаем в парк и идем гулять.

— Как ты объяснишь Кариму мою пропажу? — спрашиваю Максима.

— Никак, — отвечает он мне в спину. — Я еду с вами.

— В смысле? — торможу и резко оборачиваюсь.

— Асият, ваш муж умный человек, он поймет, что все это вы провернули с чьей-то помощью. С кем вы больше всего проводите времени? Со мной. Меня вальнут при первой же возможности.

— Но у тебя же наверняка есть семья…

— У меня нет никого, Асият, — Максим выдавливает грустную улыбку. — А вам нужна помощь. Я хочу быть рядом. Просто позвольте. Взамен мне ничего не нужно.

— Выходит, у тебя ко мне чувства?

— Это вас ни к чему не обязывает. Но если захотите — я буду любить вас и вашего ребенка, как своего.

— Нет, — отвечаю твердо и отворачиваюсь, продолжая идти вперед. — Но, полагаю, самое время перейти на ты.

3 месяца спустя

Карим

— Хорошо сработано, — восхищается Аким.

Это новый ищейка. Как говорят, лучший. Последние три месяца я живу в собственном аду. Моя жизнь из уверенной, расписанной по минутам, превратилась в дьявольскую вереницу эмоций.

Поначалу, когда Асият только сбежала, я злился. Какого хера она не может просто поверить мне? Думал, верну ее и вымещу всю злость. Как ты посмела, девочка, бросить вызов мне! Своему мужу?!

Потом прошел месяц.

И я понял, что, во-первых, недооценил свою жену. Во-вторых, меня стал грызть страх за нее. За ту, которая обвела меня вокруг пальца. Моя жизнь потеряла краски, смысл. Все сузилось до одного единственного желания — найти мою женщину и убить ее.

Уничтожить за то, что лишила меня себя и забрала мою дочь вместе с собой.

Неважно, что я говорил и делал. Она моя жена, и она должна быть рядом со мной, независимо от того, что происходит вокруг. Даже если бы я привел в дом еще двух жен, она обязана была принять это молчаливо и безропотно, опустив голову и не задавая лишних вопросов.

— Сделано профессионально, — продолжает Аким.

— Ты тут, чтобы восхищаться тем, как моя жена сбежала, или чтобы найти ее? — спрашиваю, психуя.