— Почитаешь мне?

Мы садимся на диван в гостиной, и я начинаю. Эмир сначала кладет голову мне на плечо, а потом стекает на колени и засыпает, сложив ладони под щечку.

Откладываю книгу и кладу руку на плечо малыша. Сижу так какое-то время. Пора переносить его в спальню, не может же он спать тут?

Из тени выходит Карим и окидывает нас с сыном тяжелым взглядом. Я не пойму — нравится ему или нет эта картина. Зол он или доволен? Этот мужчина нечитаем.

— Давай я уложу его. Отдыхай, — командует и забирает мальчика, унося с собой.

А я снова чувствую холод одиночества. Кладу ладонь на ткань джинс, на которой лежала голова малыша. Она сохранила его тепло и запах.

И что-то в моей круди вертится, клубится, так нестерпимо жмет, будто сердце увеличивается в размерах в несколько раз.

Можно ли полюбить сына любовницы мужа? Нормально ли это?

Трясу головой и ухожу к себе, запираюсь изнутри и стекаю вниз по стене.

Я запуталась.

Ася

Виктория

У отца сегодня полгода со дня смерти, и я хочу съездить на кладбище.

Информация о том, что он умер, появилась в новостях несколько месяцев назад. Место захоронения не называлось, но я знаю, где покоится наша родня. Наблюдала за всем со стороны, стоя в тени деревьев. Тихо плакала и прощалась.

С самого утра Эмир чувствовал себя уже лучше, чем вчера. Температура больше не поднималась настолько высоко, но слабость еще присутствовала.

Елена Артуровна с удовольствием согласилась побыть с мальчиком.

Карим же уехал рано утром, я не застала его.

Ближе к полудню я отправилась на кладбище. Специально решила зайти через дальний вход, чтобы не столкнуться с родственниками, — мало ли, вдруг кто-то тоже решит навестить отца?

Мне повезло, я никого не встретила.

Еще раз оглядываюсь вокруг, убеждаясь, что никого нет и, как полагается, кладу на могилу цветы. Короткий мысленный разговор с отцом с просьбой понять, простить — и все.

Быстро разворачиваюсь и ухожу. Но не возвращаюсь в дом Карима. Ступаю в тень дерева и сажусь возле него на лавочку. Отсюда открывается хороший вид — мне видно все как на ладони, а я закрыта кустарником.

Продолжаю воображаемый диалог с отцом, как будто он еще может отругать меня за неправильные решения, и вдруг замечаю Карима.

На нем черная футболка и такого же цвета джинсы. И в очередной раз, в неуместной атмосфере, я понимаю, насколько мой бывший муж изменился. Никакого лоска и изысканности. Он будто сбросил с себя чужую шкуру — и передо мной совершенно другой человек.

Карим идет к могиле моего отца, кладет на нее будет цветов, второй букет оставляет в руках. Замирает на пару минут, а после, нервно проведя рукой по волосам, направляется в мою сторону.

Тут совсем рядом и его родственники похоронены. Аккурат рядом с тем местом, где сижу я.

С бешено колотящимся сердцем я стекаю вниз, чуть ли не залезаю под лавку. В горле пересыхает, мне кажется, что сейчас Карим увидит меня и тогда все поймет.

На четвереньках аккуратно отползаю и сажусь с обратной стороны дерева, плотно прижимаю к себе ноги.

Пожалуйста-пожалуйста… пусть он не увидит меня!

Слышу шорох травы и тяжелый вздох.

— Здравствуй, любимая, — произносит тихо.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, потому что мне кажется, будто он сейчас обращается ко мне.

— Знаешь, я понял, что при жизни совсем не дарил тебе цветов, — слышу шорох, вероятно, Карим меняет букеты на могиле. — И все, что мне остается, — только вот... носить их тебе каждую неделю. Наверное, ты этого и не видишь даже, а я все больше вспоминаю, что так много не успел тебе сказать и сделать.

Это наверняка Марианна. С кем он еще может так разговаривать?

— С Эмиром все хорошо, приболел, правда, но быстро идет на поправку. Наш сын крепкий, ты же знаешь.

Мои глаза наполняются слезами.

Я никогда не знала Карима таким… уязвимым, размазанным, нутром наружу, без брони и защиты.

— Я бы так хотел от тебя больше детей. Дочку. И еще дочку. Парочку сыновей. И тогда бы в нашем доме всегда звучал их смех, а ты бы ходила счастливая и улыбалась.

Закрываю глаза, из них вырываются горячие капли, теряются в губах.

— Я так скучаю по тебе, милая, — шепчет он, но порыв ветра все равно доносит мне эти слова. — Слишком поздно понял, что люблю тебя, но сделать уже ничего было нельзя.

Зажимаю рукой рот, чтобы не всхлипнуть в полный голос.

— Родная… я встретил другую, — говорит Карим сдавленно. — Ты же знаешь, что после того, как ты… ушла… я больше ни с кем и никогда… даже не касался ни одной женщины, но она…

Тяжелый вздох.

О ком Карим? Обо… мне? Нет. Не верю.

— Она совсем другая, не похожая ни на кого, но какая-то близкая. И Эмир ее принял как родную, болтает о ней постоянно, спрашивает: «Когда придет Вика? А можно Вике показать игрушки?» Цветы ей рвет с клумбы, но подарить так и не решается.

Все мои внутренности, всю душу размазывает в кровавое месиво, из глаз льются уже не просто слезы, а водопады. Я глушу всхлипы и вскрики, потому что слушать это просто невыносимо. Но и уйти я не в силах.

— Мне кажется, я влюбился в нее. Милая, я пытаюсь бороться с собой. Честно, пытаюсь. Но это выше меня. Выше моих сил. Дай мне знак, что-ли, какой-нибудь? — его голос ломается до хрипоты. — Дай знать: против ты или все равно тебе. Хоть что-нибудь!

Кричит и бьет по чему-то.

Ничего не происходит несколько минут, а после Карим говорит тихо:

— Молчишь, родная? — короткий вздох. — Я приду через неделю.

Я не знаю, как долго остаюсь в траве за деревом. Шаги Карима уже удалились, но я продолжаю сидеть и переваривать исповедь, которая предназначалась для другой женщины — Марианны.

Любил ли ты меня когда-нибудь, Карим?

Заставляю себя подняться и оглядеться. Тут никого, Карим давно ушел. И я иду на то место, где он стоял, чтобы посмотреть в глаза чужой умершей женщины, которой по сей день поклоняется мой муж.

Но вместо чужих глаз смотрю в свои…

Нанесенные на мраморную плиту, а внизу:

Исмаилова Асият Расуловна.

Год рождения и год смерти.

Ася

На негнущихся ногах я выхожу из кладбища. На автомате сажусь в автобус.

Я не плачу. Я просто смотрю в одну точку перед собой.

Я умерла.

Не только фигурально. В реальности Карима и моих родителей я мертва.

Эмир.

Совпадение ли то, что «мать Эмира погибла»?

Имею ли я право эту на надежду?

У меня должна была появиться девочка, так говорили на каждом УЗИ. Но Эмир мальчик. Карим сказал «наш сын»! Но у меня девочка. Девочка!

А он сказал: «Наш сын», — шепчет мне внутренний голос, подсовывая картинки того, как меня тянуло к мальчику, невзирая на то, что я считала его сыном другой женщины.

Он твой, Асият. И ты знаешь это.

Мне нужны ответы на вопросы.

Мой портрет на могильном камне стоит перед глазами. Вот почему Карим не искал меня. Вот почему оставил поиски.

Весь мой план, вся эта сраная вендетта рассыпается золой в моих руках. У меня ощущение, будто я реально умерла и парю над всеми, наблюдая со стороны.

Кто в этой истории плохой? А кто хороший? Кто мне врал? Кто играл в игры за моей спиной?

А ведь кто-то точно делал это.

Выхожу на остановке и, вместо того чтобы поехать домой к Кариму, бреду по улице. Мне дико больно, как не было никогда в жизни. Сердце сжалось до таких размеров, что, кажется, вот-вот оборвется.

Мне страшно, плохо, дурно. Отчего-то мокро, и я не сразу соображаю, что дождь промочил меня до нитки.

В сумерках смотрю на свои бледные руки и почерневшие от влаги волосы, из воспаленных глаз достаю линзы, выкидываю их.

Все это теперь бессмысленно. Все, чем я жила последние годы, — пустое. Так много времени упущено, вычеркнуто из жизни.