Максим снял для нас двухкомнатную квартиру. За эти несколько месяцев я уже привыкла к мужчине и перестала обращать внимание на то, что в моем доме чужак.

У нас достаточно хорошие отношения. Я по-прежнему держу дистанцию, но он, надо отдать ему должное, даже не пытается перейти границы дозволенного. Относится ко мне с уважением, заботится.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает меня и подходит к окну.

— Чувствую себя, как и полагается на восьмом месяце беременности: поясница болит, изжога замучала и постоянно хочется где-нибудь присесть, — отвечаю устало.

Я стала совсем неповоротливой, хотя мне ходить еще пару недель до срока. Уже представляю, какие тяжелые будут эти несколько недель.

Максим не оборачивается ко мне. Немного отодвигает занавеску и выглядывает на улицу.

Мне не нравится это. Чувствую, будто его тревожит что-то.

— Что-то произошло? — спрашиваю настороженно.

— Не знаю, — отвечает Максим, и я слышу в его голосе тревогу.

Поднимаюсь и подхожу к окну, выглядываю на улицу, но не вижу там ничего, кроме ежедневной картины: дети гуляют на площадке, бабушка сидят на лавочке, курьер несет пиццу.

— Внутри будто чуйка какая-то, понимаешь? — спрашивает Максим, не отрываясь от улицы. — Мне кажется, что вот-вот нас найдут.

Вскидываю брови:

— Но ты же говорил, что с новыми паспортами сделать это будет практически нереально?

— Практически нереально — это не значит невозможно, Лина, — отвечает задумчиво и отходит от окна, начинает ходить из угла в угол. — Если твой муж вышел на моего человека, тот мог выдать наши новые данные.

— Есть запасной вариант на этот случай?

— Есть, — кивает Макс и смотрит на меня тяжело. — Мой человек сообщит мне, и тогда мы снова сбежим. Уже по новым паспортам.

Открываю рот от шока.

— Сколько у нас паспортов?

— Так, пара-тройка, — отвечает беспечно.

— Я не хочу уезжать отсюда, — складываю руки на груди. — Мне нравится тут, я нашла подруг, таких же будущих мам, встала на учет в поликлинике. Ты нашел работу, все хорошо. И снова все менять? Мне рожать через две недели!

— Я понимаю, — кивает Максим. — Поэтому пока мы будем тут.

Но этому не суждено случиться. Уже следующим вечером Максим приходит домой и в спешке скидывает мои вещи в сумку.

— Там в машине сидят люди, — говорит торопливо. — Они следят за домом. Нам надо уезжать.

— Что? — ахаю я. — Но куда? И как мы перевезем все для малышки?

Окидываю взглядом квартиру — тут так многое приготовлено для ребенка. Не представляю, как увезти все это.

— Никак, — коротко отвечает Макс. — Мы купим все снова. Берем только самое необходимое. Я попросил Семеныча отвезти тебя в соседний городок, там я снял маленькую квартиру — так, на всякий случай. Как чувствовал, что пригодится. Новые документы нас ждут.

— А ты?

— Я буду чуть позже — возьму все, что можно увезти, и приеду к тебе. Заберу у тебя наши паспорта и уничтожу их. Тебе же никогда не нравилось имя Эвелина?

Плевать мне на имя. Мысль о том, что придется кое-какое время побыть самой, немного пугает. Малышка словно чувствует, начинает сильно пинаться.

— Как мы выйдем из подъезда? Они же увидят нас? — спрашиваю с тревогой.

— Через пятнадцать минут приедет мусороуборочная машина, она перекроет им вид минут на пять. Мы выйдем, и ты сразу же сядешь в машину Семеныча на заднее сиденье. У него тонировка, тебя не увидят. Он сказал, что с ним поедет его сожительница, так что вы не должны привлечь внимание.

Мне не нравится это, но все зашло слишком далеко, чтобы я так просто сдалась. Потому что теперь я не знаю, что сделает со мной Карим. Заберет малышку — как минимум. Как максимум просто убьет меня. Ведь я жила с другим мужчиной, он не простит мне ни этого, ни побега.

Делаем все так, как говорит Максим.

Выходим, садимся, уезжаем.

Всю дорогу Семеныч — сосед неопределенного возраста — ссорится со своей дамой сердца. Та явно недовольна, что ее мужчина везет куда-то другую женщину. Она косится на меня, а после выдает гневную тираду. Зарождается спор.

Мне страшно, я понимаю: что-то идет не так, поэтому притягиваю к себе пакет с одеждой и прижимаю к животу.

Мужчина явно не очень хороший водитель, он постоянно отвлекается, отпускает руль. Несколько раз я прошу его следить за дорогой, но тот лишь отмахивается, а его женщина просит меня заткнуться.

Хочется попросить мужчину остановиться, выйти. Остаться на обочине. Я готова пойти на это, лишь бы не подвергать себя опасности.

Я не могу объяснить, откуда идет эта тревога, ведь когда мы убегали в первый раз, все было спокойнее и проще. А еще малышка беспокойно ведет себя, причиняет мне боль толчками, будто тоже пытается остановить меня.

Сжимаюсь в комок и ложусь на сиденье.

Именно это последнее, что я помню перед тем, как меня оглушает скрежет металла и накрывает чернота.

3 года спустя

Ася

Виктория

— Виктория, да оставь ты эту посуду! Лучше посиди со мной! Давай выпьем по бокальчику! — Валерия прикладывает руку к силиконовой груди и траурно вздыхает. — Как же я буду без тебя, а? С кем мне теперь болтать?! В этом доме ни одного нормального человека!

— Так с мужем! — отвечаю весело.

— Муж! Муж! — фыркает женщина. — Разве нормальный он? И днем и ночью об акциях своих думает. Даже срать с ноутбуком ходит!

Запинаюсь о собственную ногу и едва не лечу носом вперед с тарелками в руках.

— А я тебе о чем! Ставь их немедленно и иди сюда!

Делаю как говорит моя хозяйка. Убираю тарелки на стол, сажусь напротив нее. Валерия наливает мне в бокал вина и чокается:

— Ну! — произносит торжественно. — За тебя!

Киваю.

Позволяю себе выпить бокал и расслабиться. Хоть немного.

— Знаешь, я, когда тебя брала на работу, думала, безрукая идиотка! Может, ты и косячишь иногда, но человечности в тебе гораздо больше, чем в этих гувернантках из агентств. С тобой хоть поболтать можно.

— Что? — оскорбляюсь наигранно. — Я же так старалась!

Нет, ну я правда старалась.

Валерия отмахивается.

— Да это я так.

Наливает мне еще вина в бокал и произносит тост:

— А теперь выпьем за твою новую жизнь! Жаль, что ты покидаешь нас и переезжаешь с женихом в другую часть города. Но я тебя понимаю: кататься по пробкам к нам и обратно через весь город неудобно. Давай выпьем за вас с женихом. Будьте счастливы! Детишек вам побольше!

Пока она пьет, я словно примораживаюсь к стулу. Тело сковывает каждый раз, когда речь заходит о детях. Они до сих пор больная тема, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится.

— Я дам тебе самые лучшие рекомендации, чтобы ты могла войти в любой дом! — объясняет Валерия.

В общем-то, только это мне от нее и нужно было. Именно с этой целью я драила ее сортиры последние полгода — чтобы затем получить билет в любой дом в виде этих рекомендаций.

Моя хозяйка — светская личность. Сложно назвать человека из круга богатеев, который не знает ее.

Валерия тепло прощается со мной, расцеловывает как подругу, сует в мне карман лишние деньги, от которых я не отказываюсь.

Дальше обычная рутина: домой еду в душном трамвае, забитом людьми, потому как попала в час пик, по дороге покупаю продукты и возвращаюсь в свою крохотную однушку. Тут все такое убогое, что порой, когда я открываю по утрам глаза, теряюсь в пространстве. Мне все время кажется, что я должна быть где-то в другом месте. Более богатом и красивом.

А потом опускаюсь с небес на землю.

Вот оно мое место — тут.

Укладываю продукты в холодильник и иду в ванную. Раздеваюсь догола и ловлю взглядом отражение: худющее тело с выступающими костями, короткие русые волосы, едва достающие до плеч, тусклый взгляд и бескровные губы. То тут то там кожу разрезают старые поблекшие шрамы. Но главный среди них — на животе. Как след моих самых ошибочных решений.