— Узнал?

— Нет, — честно отвечаю я. — Что дальше, Аким?

— Будем следить за ней, — просто отвечает он.

— Вокруг нее мужик не ошивался?

— Нет.

— Как вы вообще вышли на этот дом?

— В магазине одежды был оформлен заказ на новое имя твоей жены. Но указан только дом, без подъезда и квартиры.

— Хорошо, следите, только в случае чего не вздумайте напугать ее.

Весь день я то и дело возвращаюсь к фотографии. Рассматриваю ее под разными углами, пытаясь найти хоть какое-то сходство. Сделать это очень сложно, ведь в последний раз, когда я видел Асият, ее живот был едва заметен.

Если это моя жена, то она забралась очень далеко. Почти четыре тысячи километров, какой-то захолустный городок и имя, которое ей вообще не подходит. Чего стоило Акиму выйти на программу защиты свидетелей, через которую Асият сделали новые документы, даже представить страшно.

Последние четыре месяца прошли для меня как адовы качели. Я забил на бизнес, забил на себя, сведя все к одному-единственному желанию — найти Асю.

Сначала чтобы устроить ей разбор полетов. Потом чтобы выместить на ней всю злость. Дальше — наказать или прибить к чертям. Главное же сейчас — просто найти ее. Знать, что с ней и малышкой все в порядке. Что они живы и их жизням ничего не угрожает. Пусть вернется.

Дам я ей этот гребаный развод. Только бы возвратилась.

Последующие два дня я нахожусь на постоянной связи с Акимом. Он звонит мне:

— Карим, думаю, тебе тоже стоит поехать.

Ближайший вылет только на следующий день, но этого недостаточно — городок маленький, на машине из аэропорта придется ехать еще километров триста.

За шесть часов до вылета у меня звонит телефон. Номер не определен. Не знаю почему, но я не хочу брать трубку, потому что я уверен: что бы ни сказали, это мне не понравится.

— Слушаю.

— Исмаилов Карим Дамирович? — голос из трубки сухой, официальный.

— Это я, — прошу заторможенно.

— Старший оперуполномоченный Веремеенко. Ваша жена, Исмаилова Асият Расуловна, скончалась.

— Что? — переспрашиваю, потому что мне кажется, я ослышался.

— Ваша жена. Она попала в аварию. Водитель погиб на месте, а Асият Расуловна скончалась на операционном столе. Вы приедете забирать труп?

И я еду забирать тело своей умершей жены…

Ася (после побега)

Нас с Каримом разделяет четыре тысячи километров.

Сначала мы передвигались на арендованной машине, далее на поезде, потом на автобусе. И после снова по кругу.

Мы ехали две недели, ненадолго задерживаясь в крупных городах, переводили дух. Вся эта поездка плохо сказывается на моем беременном организме. Вернулась тошнота, живот сводит тонусом, спину прожигает от боли и долгого сидения в неудобном положении.

— Что тебе купить, Лина? — спрашивает Максим.

Закатываю глаза.

— Макс, к чему эта игра? Тут нет никого.

Мы сняли посуточно двухкомнатную квартиру. Гостиницы обходим стороной, потому что там паспортные данные вносят в базу, а квартиру можно снять, просто показав паспорт, информация о проживающих потом никуда не идет.

— Не Макс, а Сергей, — поправляет меня бывший водитель.

Закатываю глаза.

Иногда Максим меня жутко раздражает, но как бы это эгоистично ни звучало, без него мне бы было тяжелее. Дорога, жилье, сим-карты — так много всего.

— Хорошо, Сергей. Купи мяса и овощей, я приготовлю ужин. Надоело питаться сомнительной едой.

— Понял тебя, — кивает мужчина и направляется к двери. — Лучше не выходи на улицу без меня.

Киваю.

Он уходит, а я иду в ванную. Принимаю душ и задерживаюсь возле зеркала. Я обрезала волосы. От копны длинных волос пришлось избавиться. Теперь у меня каре с челкой.

Мне не нравится. Ни мое имя, ни каре. Но назад пути нет.

По-хорошему, нужно перекраситься, потому что в паспорте у меня каштановые волосы, а не черные. Но делать это сейчас, на пятом месяце беременности, я не буду.

Надеваю свободные брюки и футболку, возвращаюсь в комнату.

Если честно, жить с Максимом мне плохо. Неуютно, не по себе. Я воспитана по-другому и не могу относиться спокойно к чужому мужчине в своем доме. А Максим чужой, хоть и знаю я его два года.

Он, будто понимая мой дискомфорт, никогда не переходит границ дозволенного. Заботится ненавязчиво, но тем не менее мне не по себе.

Максим возвращается с пакетами из продуктового магазина, и я отправляюсь готовить обед.

Мужчина уходит в свою комнату, я приступаю к готовке. За эти пару недель я примерно узнала пристрастия Максима в еде. Вернее поняла, что их попросту нет. Он абсолютно непривередлив — ест все, что дают.

Варю суп, готовлю мясо с овощами. Обедаем в активном обсуждении будущих планов. Нам надо продвинуться еще дальше на восток, оставляя где-то за спиной шумный мегаполис и людей, которые могли бы стать родными, но так и не сделали этого.

Родителей и мужчину, который сам подвел меня к этим тяжелым решениям.

Но я не жалею. Когда на чаше весов твоя свобода и жизнь рядом со своим ребенком, любое решение, направленное в сторону жизни без клетки, будет верным.

Денег у меня много. Плюс я забрала все свои драгоценности, а также драгоценности матери.

Конечно, это небезграничный ресурс, и они рано или поздно закончатся. Но это случится не ранее чем через лет пять, а к тому времени я успею найти работу. Я уже нашла пару заказов на перевод в интернете.

Это пока неофициальный заработок, и оплачивается он достаточно скупо, но хоть что-то.

— Мак… — складываю буквы, так и не назвав имени мужчины, — Сергей, а мы можем, как доберемся до города, снять две отдельные квартиры? Мне немного не по себе жить рядом с тобой.

Мужчина хмурится и смотрит на меня из-под насупленных бровей:

— Я напрягаю тебя, да? Я вроде как стараюсь особо не отсвечивать.

— Не в этом дело, — качаю головой. — Пойми, по моей религии я не могу жить с чужим мужчиной. Меня воспитали по-другому. Со мной рядом может быть только отец, брат или муж.

Пытаюсь объяснять достаточно мягко, чтобы он понял все.

Максим кивает, размышляя:

— Мне кажется, для твоей же безопасности лучше жить вместе. Так мы будем привлекать меньше внимания. Представить себе: в доме в одну квартиру поселяется мужчина и беременная женщина в другую. При этом они знают друг друга, потому что ходят друг другу в гости и общаются. А если заедем вместе, будет все прозрачно: мы пара, которая ждет ребенка.

Сглатываю ком:

— Максим, ты не будешь отцом моего ребенка, — произношу твердо. — У него другой отец.

— Отец, от которого ты сбежала, — парирует мужчина. — И — Сергей.

Замолкаем, потому что это первый раз, когда у обоих сдали нервы.

— Ася… хм, Лина, пойми. У людей в крови судачить. Они будут расспрашивать, интересоваться, засовывать свой нос в чужую жизнь. У тебя не получится объяснить им, кто этот мужик, который ходит к тебе. А я буду ходить, понимаешь? Потому что ты не вывезешь сама. Да и посмотри на это с другой стороны — жить в одной квартире элементарно будет дешевле.

Умом я понимаю, что так будет лучше, но решиться сложно, это все-таки неестественно.

— Хорошо, — просто отвечаю, сдаваясь. Потому что Максим прав.

Мы задерживаемся в городе на пару дней, я делаю скрининг, в поликлинике объясняю, что якобы пропустила его. Теперь уже другой врач говорит мне, что будет девочка. И я вижу в этом хороший знак. Значит, сны про потерю сына всего лишь плод моей больной фантазии. У меня родится девочка, и с ней ничего плохого не случится.

Я собираю заново все нужные анализы, уже под новой фамилией, и мы едем дальше.

И снова — автобус, автомобиль.

Куда-то вперед. В неизвестность и новый город, который, возможно, не примет нас. Или не исключено, что станет тем самым домом, где я найду счастье.

Спустя какое-то время

Городок, в котором мы остановились, небольшой, но чистый и уютный.