Сгребает меня в объятия, и я слышу, как под моей ладонью с сумасшедшим ритмом бьется сердце мужа.

— Это было очень жестоко, — шепчет мне в ухо горячо. — Я думал, что ты мне приснилась!

Закрываю глаза и прижимаюсь к нему.

— Я здесь. Я рядом.

Снова с грохотом падает ложка, и Карим, не выпуская меня из рук, крутит нас, разворачиваясь.

Елена Артуровна стоит у стола и смотрит на нас как на привидения. Бледная, испуганная.

— К-карим Дамирович, это же Вика. Вы забыли, да? В-вашей жены больше нет. Вика, а ты? Зачем подыгрываешь?

Смотрю виновато на женщину, которая нервно улыбается, но с каждой секундой улыбка постепенно гаснет.

— Вика, что у тебя с глазами? — спрашивает севшим голосом. — Они какие-то другие.

Переглядываемся с Каримом.

— Это будет непросто, — тихо замечает он.

Виновато поджимаю губы:

— Простите, Елена Артуровна… — это все, что я могу сказать.

— Ой, — произносит женщина и оседает, Карим едва успевает ее подхватить.

Ты живешь три года, и жизнь твоя наполнена разными событиями, чувствами и эмоциями. Тебе кажется, что пересказ этой жизни займет не просто много минут — часы.

Но все, что с тобой произошло, укладывается в несколько предложений. Короткие фразы, и вот Елена сидит на стуле со стаканом, в котором убойная доза корвалола.

Она смотрит на тебя как на мертвеца, потупляет глаза, потому что не понимает, как можно дальше общаться, — ведь еще неделю назад она отправляла тебя мыть туалеты, а сейчас называет по имени-отчеству.

— Извините, можно я пойду прилягу? Мне что-то нехорошо, — просит Елена Артуровна.

— Конечно, — кивает Карим. — Я попрошу Дениса отвести вас. И врача вызову, мало ли.

Она даже не сопротивляется, просто не сводит с меня взгляда.

— Простите за панибратское отношение, Асият Расуловна, — бормочет ошарашенно. — И я рада, что вы вернулись.

Это очень нелепо — то, что она старается сделать вид, будто ничего необычного не произошло. Пытается сохранить лицо и быть вежливой.

Улыбаюсь ей. Беру за руку и сжимаю ее.

Елена была приветлива со мной и никогда ничем не обидела.

— Елена Артуровна, идите отдохните. Мы потом с вами еще поболтаем, хорошо?

Женщина кривит рот в неестественной, испуганной улыбке.

— Хорошо, Асият Расу…

— Просто Ася, ладно? — перебиваю.

Даже Ася для меня непривычно. Я, как бродячий пес, перестала отзываться на свое имя, потому что в моем новом мире его никто не знал.

Женщина уходит, и на кухню забегает Эмир.

— Вика! — утыкается носом мне в ноги, и я тут же присаживаюсь, обнимаю своего малыша. — Я думал, ты ушла.

— Ну как я могу тебя бросить, маленький, — глажу его по волосам и снова прижимаю к себе.

Рядом опускается Карим и забирает нас в объятия, прижимает крепко. Все страхи, вся боль, все-все самое плохое и отчаянное уходит, потому что я понимаю: вот оно — то самое счастье, тот смысл, который я искала.

Он был всегда. И он никак не связан с местью и злобой. Все гораздо проще.

Целый день мы проводим вместе. Карим показывает фотографии Эмира, и я впитываю каждую эмоцию со снимков. Смотрю видео, слушаю рассказы. Мы не можем оторваться друг от друга. И даже когда Эмир засыпает днем, уходим в спальню, где Карим с жадностью накидывается на меня.

Он шепчет самые желанные слова о любви, напоминает мне, что я самая красивая. Рассказывает о том, что прошлое остается в прошлом.

Уверяет меня в том, что только в наших руках собрать новое счастье будущего. И я подписываюсь под каждым словом, соглашаясь.

До позднего вечера играем с сыном, читаем книги и смотрим мультики.

А в полночь Кариму звонят, и мы едем к человеку, который «убил» меня.

Карим

Мне потребовалось много времени, чтобы все переосмыслить. Чтобы понять свои чувства, разобраться в них. Пережить каждое: и любовь к ушедшему человеку, которая перемешана с болью, и смертельную тоску, что проделала в душе дыру размером с Марианскую впадину и понять, что ко всему этому привели мои решения и поступки.

Я могу много и долго злиться на Асият за то, что она сделала. А она может снова свести все к ненависти, винить меня и каждый день напоминать мне о том, на мне лежит ответственность за все.

На самом деле путей много, но я выберу лишь один, который приведет к счастью.

Я знаю, с чем столкнусь, — с непониманием и неприятием со стороны отца, который всегда был мной почитаем.

Но сейчас мне плевать на его мнение. Я буду делать то, что считаю нужным, а именно — вести свою семью к счастью.

Осталось немного, лишь закрыть гештальт и расставить все точки над i.

Мы едем с Асият в то место, которое обозначил Аким. Это склад на окраине города. Эмир спит, с ним осталась Елена, которая будет приглядывать за нашим сыном.

Ильшат держится кремнем, едет куда велено, не задавая лишних вопросов. Ася нервничает, смотрит на меня встревоженно. А когда машина тормозит в тускло освещенной промзоне, шумно сглатывает.

Я крепко беру ее за руку и притягиваю к себе:

— Ничего не бойся, — говорю тихо.

Мы входим внутрь, где нас встречает Аким. Он быстро окидывает Асю взглядом и кивает ей:

— Асият. Я рад, что с вами все в порядке.

Она поднимает взгляд на меня и смотрит непонимающе.

— Это Аким, — поясняю я. — Он искал тебя тогда и разузнал все в этот раз.

Киваю мужчине.

— Он там, — Аким ведет головой, указывая на дверь. — Если буду нужен, я тут. Парочка моих ребят внутри по периметру.

Когда он уходит, Ася тихо спрашивает:

— Что ты хочешь сделать с… ним?

— Для начала получить ответы на вопросы.

Мы заходим в темное помещение. Все пространство мрачное, сырое. Это огромный пыльный и грязный склад, который Аким использует для своих дел. Максим сидит на стуле, у него связаны руки, в целом можно попробовать сбежать, но он этого не делает, знает, что не получится. Над ним светит лампа.

Максима потрепали совсем немного: лишь разбита бровь и губа.

Он смотрит на нас безэмоционально. Молчит.

— Здравствуй, Максим, — делаю шаг к нему, а Асият остается стоять в паре метров позади меня.

— Привет, Карим, — отвечает Максим устало и переводит взгляд на мою женщину. — Здравствуй, Асенька. Рад, что с тобой все хорошо.

На ее имени его голос смягчается и появляется некое подобие улыбки.

Я вижу, как Ася закрывается, несмотря на теплоту тона, внутри нее все леденеет, скукоживается от этих слов. А мне хочется разорвать себе нутро от осознания того, что произошло.

— Но тебе, конечно, было бы на руку, если бы у нее было все плохо, — хмыкаю я. — И тогда ты как принц прискакал бы на белом коне и спас ее.

— Отчего ж не спасти. Кому-то же надо было спасти, — и бровью не ведет.

— Скажи мне, Максим, нахера это все? — я стою над ним.

Возвышаюсь как гора. Сжимаю руки, потому что мне безумно хочется причинить боль мужчине напротив, размазать его тело в кровавое месиво. За то, что вмешался, за то, то лишил моего ребенка матери и заставил меня думать о том, что она мертва

— Ты же все понял, Карим, — Максим вздыхает так, будто он устал от всего происходящего. — Я люблю твою женщину и хотел, чтобы она полюбила меня.

Это для меня не новость, но слышать слова о любви мерзко. Я едва держусь, чтобы не прибить его.

— Поэтому ты забрал у нее все, что напоминало обо мне? А вдобавок ее жизнь, родителей… сына?

— Разве я забрал? — Максим выгибает бровь, наигранно осклабившись. — Я всего лишь сделал документы и был рядом с ней. Никто не отбирал у Асият телефон — она могла позвонить тебе в любой момент. Никто не вязал ее по рукам и ногам, она могла уйти в любой момент.

Я слышу движение, и Асият произносит холодно:

— Ты сделал хуже. Лишил меня моего ребенка, сообщив, что он умер. Ты отвел меня на чужую маленькую могилу и сказал, что там, под землей, лежит моя мертвая дочь. Ты бросил меня вариться в моем собственном аду. Каждый день, каждую гребаную секунду я оплакивала своего ребенка. Ты видел, как меня корежило и выкручивало, ломало, как я медленно умирала, но не сделал ничего. Ты просто смотрел и ждал, когда я распадусь до такого состояния, что из меня можно будет слепить ту, которая тебе нужна.