— Твой заказчик хочет, чтобы она сошла с ума? — уточняю я.

— Думаю, да.

— Кто он? Кто этот заказчик, Деклан?

— Я не могу сказать. Не могу. Прости, я и так сделал то, за что меня могут убить. Мигель, если бы я мог, то сказал бы. Но у них мой отец. Мой отец под прицелом. Мой отец. Я не могу сказать большего. Мой отец, — жалобно тянет Деклан.

— Хорошо. Я понимаю и благодарен тебе за то, что у тебя есть совесть. Хорошо, — киваю я. — Это всё?

— Нет. Ты должен её бросить. Должен бросить Рэй, Мигель. Если ты этого не сделаешь даже после того, как она типа изменила тебе и трахалась со мной, то будет ещё хуже. Они наймут другого, и он точно накачает её. К тому же я тоже пострадаю. Они поймут, что я не выполнил приказ. Мигель, пожалуйста, я рассказал тебе всё это, позвал тебя сюда, чтобы ты помог и мне. Я не тронул Рэй. Я ничего не сделал, но ты должен оставить её. Должен бросить её хотя бы на время. Хотя бы на несколько дней. Пожалуйста, сделай это. Это нормальная реакция мужчины, которому изменили. Потом ты можешь простить её и тому подобное, но сейчас должен бросить её. Прошу тебя. Мой отец пострадает. Пока они доверяют мне, но если поймут, что я не выполняю приказы, то убьют меня и отца, наймут других. Будет хуже.

— Я тебя понял. Хорошо.

Чёрт. Всё становится лишь хуже и хуже. Отчасти все повторяют слова отца, и мне плохо. Мне, действительно, плохо, но я не собираюсь прогибаться. Я всё узнаю сам. Я докажу самому себе, что Раэлия это всего лишь пешка, а не дамка. Я докажу. Она любит меня. Она же любит меня?

Рэй

Самое страшное, когда тебя заставляют уснуть, ты никогда не знаешь, проснёшься ли ты или нет. Когда тебя насильно усыпляют, то последнее, что ты запоминаешь, это страх узнать, что с тобой случилось, и когда ты проснёшься. И в моём случае я бы предпочла никогда не просыпаться. Никогда не знать о том, что делали со мной, пока я была в отключке. Этот животный страх скручивает тебя и не отпускает, пока темнота не становится твоей мутной дорогой в никуда. Это ужасно, когда ты ничего не можешь контролировать. Ужасно, что ты не вспоминаешь о чём-то хорошем, только страх. Ужасно, что ты никак не можешь повлиять на происходящее. Ужасно, что ты не можешь ничего изменить. Ужасно, что ты даже не вспомнишь об этом, потому что ты в темноте, окружена мраком, который остаётся даже после того, как просыпаешься. Этот мрак никуда не уходит, он копится внутри тебя, сжимается, считая, что он невидим. А потом в неожиданный момент он заполняет тебя полностью, подавляя любое сопротивление, и ты теряешь себя. Полностью. Ты теряешь себя. Пытаешься взять хотя бы что-то под контроль, но не можешь. Правда, не можешь, это просто невозможно, ведь темнота и этот страх руководят тобой. Ты больше не веришь словам и обещаниям, потому что во время темноты перестаёшь что-либо чувствовать.

— Всё хорошо. Ты дома, — раздаётся где-то далеко голос Мигеля. Всё моё тело такое вялое, а сердцебиение быстрее обычного. Мне кажется, что у меня даже тело дёргается, когда раздаётся каждый удар моего сердца. Я чувствую его по всему телу. Чувствую его везде, и это пугает. Пытаюсь вспомнить, почему всё это так странно, и я не испытываю страха, как это обычно бывает. Почему я вижу лишь яркие огоньки перед глазами и слишком пестрящий свет. Почему я просто лежу, глядя в самые невероятные глаза в своей жизни.

— Мигель, — у меня болит горло, когда я шепчу его имя.

— Да, это я. Всё хорошо. Ты дома. Ты в порядке, — говорит он. И его голос такой объёмный, как будто мы находимся в пустом помещении или в театре на сцене. Я замечаю в его лице то, чего не видела раньше. У него немного треснула нижняя губа, щетина растёт в разных направлениях, даже его глаза разного цвета. Я никогда этого не замечала. Никогда. Один глаз более голубой, другой более зелёный. Его зрачки не такие чёткие, а словно растекаются по краям. У него не чёрные ресницы, а тёмно-коричневые и на концах немного светлее. Они очень густые и немного запутались. Его волосы спадают на лоб и немного завиваются. И они не однородного цвета, где-то светлее, а где-то темнее. Он двигается так медленно. Его огромная ладонь ложится мне на голову, и он гладит меня по ней. Есть звук. Я слышу, как его кожа соприкасается с моими волосами, и раздаётся такое своеобразное похрустывание. Оно негромкое, а мягкое. Что за хрень?

— Выпей. Сейчас тебе нужно выпить воды. Хорошо? — спрашивает он. Почему он так разговаривает? Почему у него голос как в трубе?

Мигель приподнимает мою голову и прикладывает к моим губам ледяной стакан с водой. Вода такой же температуры, и она причиняет боль моим органам. Мне реально больно от этого, но я делаю глоток, который лишь раздражает мою гортань. А сердце так громко стучит. Оно оглушает меня, я даже не могу разобрать, что теперь говорит мне Мигель.

— Что? — облизав губы, я хмурюсь, чтобы прекратить весь этот шум. Я даже слышу, как за окном мимо проезжает машина с включённым радио.

— Как ты себя чувствуешь? Сколько ты видишь пальцев?

— Три… три, — я снова облизываю губы и пытаюсь сесть, но меня ведёт в сторону. Мигель придерживает меня за голову.

— Не торопись. Представь, что ты была под наркозом. Дай себе время немного прийти в себя, — он укладывает меня обратно.

— Что случилось? Где этот ублюдок? — злясь, шёпотом спрашиваю я.

— Фиолетовый, — улыбается Мигель. Блять, оказывается, у него охренеть, какие белые зубы. — Деклан не причинил тебе вреда. Я с ним разговаривал. Он показал мне место, где ты находилась.

— Он, блять, усыпил меня. Он воткнул шприц мне в шею, — хмурюсь я, сжав кулак. Но он не такой сильный, как мне хотелось бы.

— Да, он рассказал мне. Это был приказ, Раэлия. Он выполняет приказ. Но у парня есть совесть, он не причинил тебе вреда.

— Он труп.

— Нет, ты не тронешь его. Я обещал ему, что никто не узнает об этом. Он нарушил приказ, Раэлия, и может расплатиться за это жизнью. Поэтому ты тоже будешь молчать, поняла?

— Но…

— Нет, — отрезает Мигель. — Нет. Никаких «но». Никаких. Ты изменила мне.

— Что? — шокировано выкрикиваю я.

— Это то, что все должны думать. Ты изменила мне. Ты напилась, а затем поехала к Деклану и переспала с ним.

— Никогда. Я никогда с ним не трахалась, — рычу я. — Никогда. Мы врали постоянно. Ему это нужно было для авторитета, а мне было насрать. Фу, блять.

— Фиолетовый. Я знаю и не обвиняю тебя. Я лишь говорю то, что все должны знать, Раэлия. Деклан прислал мне видео, на котором вы занимаетесь сексом. Он сделал всё, чтобы видео казалось реальным. И если бы я не знал тебя, не видел твоё тело и не был с тобой, то я бы точно поверил.

— Но…

— Нет, никаких «но», — Мигель устало вздыхает, и я снова делаю попытку сесть. Теперь лучше. Немного кружится голова, но уже лучше. — Я отвезу тебя к отцу.

— Меня выгнали. Я не поеду туда, и ты… Подожди, ты что, выгоняешь меня? — спрашиваю, озадаченно глядя на Мигеля.

Он отворачивается и пожимает плечами.

— Нет, я не выгоняю, но… я должен. После измены все так поступают.

— Я же…

— Я знаю. Но другие не знают о том, что всё это фальсификация и ложь. Другие не знают. Деклан попросил меня помочь ему, как он помог тебе. Он уверен, что ты его не простила бы, если бы он изнасиловал тебя. Так что он этого не делал. Деклан заслуживает уважения, Раэлия, как и его благородный поступок, как и его просьба. Я уже позвонил Доминику и объяснил ситуацию. Он готов принять тебя и не против того, чтобы ты вернулась домой.

— Но мой дом здесь, рядом с тобой, Мигель, — я придвигаюсь к нему ближе и кладу ладонь на его плечо.

Он так сильно напрягается, словно терпит моё прикосновение.

— Мигель?

— Прости меня. Я запутался, Раэлия. Сейчас я в тупике, и мне нужно время. Какое-то время, чтобы подумать, прийти в себя и смириться со всем. Я убийца теперь, понимаешь? Моя жизнь и карьера разрушены, и я просто не могу… не могу волноваться ещё и о тебе. Я не готов. Поэтому мне нужно время, как раз то самое время, которое предположительно мужчина проводит вдали от женщины, изменившей ему с другим парнем. Пожалуйста, не дави на меня. Мне сложно, — его голос ломается, пока он говорит всё это.