— Я на твоей стороне, просто… Дрон я едва не похоронил тебя. И всё, что теперь с тобой происходит, для меня страшно.

В моей груди ноет дыра, когда я наблюдаю, как Роко нежно касается щеки Дрона. Роко боится потерять Дрона, но он рядом. Он всегда был рядом с ним. Даже после всего случившегося с ним, он искал Дрона. Роко страдал. Молчал и ждал. Он не изменял. Он был верным своей любви к Дрону. Но между ними любовь? А я… не умею любить. Не умею. Смогу ли я научиться снова быть собой? Смогу ли я вернуться, чтобы увидеть те самые глаза, которые преследуют меня во сне и наяву? Смогу ли я выстоять?

Мигель

Восстановление — долгий период. Но я говорю не про кости или связки. Всё намного сложнее. Восстановление — это сложно. Ты понятия не имеешь, что делать дальше с той информацией, которую уже получил. Не знаешь, как на это правильно отреагировать, чтобы не создать ещё больше сложностей. Сказать, что я восстановился, не могу. Хотя мои швы уже не так сильно тянут, и я медленно возвращаюсь к жизни, как и к работе, но вот моё внутреннее состояние до сих пор находится в подвешенном положении.

— Привет, Минди, как ты сегодня? — заботливо интересуюсь, поправляя на плече спортивную сумку.

— Привет. Да так… папа тебе не звонил? — тихо спрашивает она.

— Нет, мама просила оставить его в покое на какое-то время. Он не готов разговаривать.

— Это меня и бесит, Мигель. Этот мужчина… Доминик сказал странные вещи, и я подозреваю, что они явно касаются нас, но наши родители внезапно взяли тайм-аут и уехали в Мексику в отпуск. Это просто нечестно.

— Послушай, я тоже хочу узнать, о чём говорил Доминик, но отец никогда не брал время на размышление для разговора с нами. Значит, ему больно и стыдно рассказать нам правду. Не накручивай себя. Они вернутся послезавтра, как сообщила мама. Значит, отец будет готов к разговору. Ничего не изменилось, Минди.

— А ты уверен, что меня, вообще, так зовут?! — взвизгивает она.

— Нет, но какая разница? Ты Минди, моя сестра, и оттого что у тебя когда-то было другое имя, ничего не поменяется. Ты всё так же будешь оставаться замужем за Чедом, он так же, как и раньше, будет любить тебя, и вы всё так же будете счастливы. Мы так же останемся семьёй. Хорошо?

— Да… да, просто я… ни о чём другом думать не могу, — она тяжело вздыхает в трубку. — Прости за то, что постоянно психую.

— Ничего, тебе можно. Ты беременна. Вы уже знаете пол?

— Нет ещё, мы устроим вечеринку, когда придёт время. Вместе узнаем, — отвечает она, и я чувствую улыбку в её голосе.

— Вот и прекрасно. Занимайся своей семьёй, и ты обещала прийти вместе с Чедом на вечеринку в честь моего повышения. Помнишь?

— Она через неделю, да?

— Да. Пусть Чед всё же прикрепит на холодильник приглашения, идёт?

— Хорошо, я скажу ему. Или ты. Да, ты сам скажи ему, а то я забуду.

— Конечно. Я люблю тебя. И ни о чём не переживай, всё уже хорошо.

— Спасибо, Мигель, я тоже люблю тебя. Береги себя, и мы ждём тебя завтра на ужин. Мирон тоже приедет.

— Я буду. До встречи.

Убираю мобильный в карман брюк и вхожу в клуб Роко, кивнув охраннику. Я сразу же улавливаю вонь пота и мужского одеколона, жар, исходящий от тел, звуки ударов и команды тренеров. Мне нравится тренерский клуб Роко, здесь есть всё, начиная от рингов, заканчивая обычным тренажёрным залом с бассейном и баней. Но этот клуб работает исключительно для бойцов Роко и меня.

— Привет, — улыбаясь, Роко подходит ко мне, забросив на шею полотенце. — Как ты сегодня?

— Привет. Всё так же. Но готов тренироваться.

— Отлично. Переодевайся, и я жду тебя здесь, — хлопнув меня ладонью по спине, Роко начинает возмущённо орать на какого-то борца за то, что он стянул шорты со своего спарринг-партнёра.

Хмыкнув, направляюсь к раздевалкам, занимаю пустой шкафчик и переодеваюсь. Мне нужно куда-то сбросить свою энергию, и здесь сделать это лучше всего. Мне нравится чувствовать себя подвижным и живым. Спорт помогает ощутить своё тело и даёт понять, что ты не эфемерное существо, а состоишь из плоти и крови. Спорт даёт мне возможность вернуться в реальность и ещё больше дисциплинировать себя.

— Боже, — хватаюсь за живот в том месте, где под моими пальцами пульсирует шов.

— Чёрт, Мигель, я же говорил, что пока нельзя бить во всю силу! — Роко подскакивает ко мне и помогает опуститься на мат.

— Я в порядке, — цежу сквозь стиснутые зубы.

Чёртовы кишки. Они ограничивают меня, и это жутко бесит. Иногда от резких движений меня бросает в ледяной пот, а перед глазами появляются яркие точки, и мне приходится бороться с желанием задержать дыхание.

— Что на тебя сегодня нашло, а? Хочешь угробить себя? Сначала Дрон, теперь ты. Вы просто издеваетесь надо мной, — бубнит Роко.

— Я в порядке, — повторяю, мягко массируя кожу вокруг шва. — Не рассчитал. Бывает.

— Кому ты заливаешь, Мигель? Бывает? У тебя? Не скажи. Ты явно сегодня очень зол и раздражён. Я раз пять сделал тебе замечание о силе удара, но ты меня даже не услышал. Что ты делаешь, а?

Бросаю взгляд на Роко и поджимаю губы.

— Давай говори. Я же твой друг, — требует он, толкая меня в плечо, и я слабо улыбаюсь, вытирая лицо полотенцем.

— Я устал ждать, — признаюсь ему. — Устал поддерживать и успокаивать Минди, уверять её в том, что всё в порядке. Устал, оттого что все принимают меня за идиота.

— Родители так и не вернулись?

— На днях возвращаются. Но отец просто сбежал, Роко. Ты отказываешься рассказать мне о том, какого чёрта мне всю жизнь врали и называли меня Мигелем, если я Михаил.

Роко прочищает горло и шумно вздыхает.

— Ты всё же поговорил с отцом?

— Нет, я догадливый, Роко. Я не дурак. У меня есть мозги, и я пользуюсь ими очень часто. Доминик всё довольно ясно сказал. Меня звали Михаил, Минди это Мария, Мирон — Мирослав. Наша фамилия раньше была Фроловы. Но в какой-то момент всё изменилось. Наши отцы очень хорошо знали друг друга. И всё это наводит меня на подозрения насчёт отца и его работы в прошлом. Я теряюсь в догадках, Роко.

— Слушай, я бы рассказал тебе то, что знаю, но не могу. Это дело касается наших с тобой отцов. Я лишь имею факты, и всё. Но заверяю тебя, что твой отец никогда не был частью нашего мира. Никогда. Он должен тебе всё рассказать, тогда нам будет проще общаться и всё обсуждать. Только после того, как он расскажет тебе, я буду иметь право поделиться с тобой своими выводами. У каждого своя правда. Рэй именно это хотела рассказать тебе. Она считала, что эта правда, и есть та самая причина, по которой отец охотится на тебя. Но на самом деле эта правда и была причиной, по которой отец никогда бы не позволил себе подобное и был против того, чтобы мы, вообще, общались.

— И вот это бесит, Роко. Мы взрослые. Почему родители считают, что могут решать за меня или за тебя, и что, по их мнению, мы должны чувствовать и что хотеть? Это меня и раздражает во всей ситуации. Доминик решил за меня, чего я хочу. Он влезает в мою жизнь и портит её именно своим желанием сделать что-то хорошо. Я всё понимаю, но не терплю, когда кто-то поступает так, как Доминик. И передай ему, что если он ещё раз это сделает, то мне придётся показать своё недовольство ему лично.

— Смело, — смеётся Роко. — Меня восхищает то, что ты не боишься моего отца.

— А ты боишься?

— Ну… да, потому что у него есть рычаги давления на меня, Мигель. И да, для меня ты всегда будешь Мигелем. Но могу сказать, что теперь ты стал намного ближе нам, — улыбается Роко.

— Это абсолютно не прояснило ситуацию, Роко. Мне нужна правда. Я не могу жить в догадках и ненавижу подобное. Я предпочитаю слышать правду, какой бы горькой она ни была. И поэтому скажи мне правду, как дела у Раэлии. Она ещё не навредила себе?

Роко сразу же хмурится и дёргает плечом.

— Она… ей плохо. Это очевидно. Дрон заставил меня привезти его к ней. Он очень долго разговаривал с ней. Ему удалось забрать у неё осколок стекла, который она прятала. И Рэй, вероятно, вернётся. Пока это не точно, потому что она ещё не ответила, но Дрон уверен, что она вернётся домой.