— Рэй! — Роко подбегает ко мне, и я злобно смотрю на Иду.

— Поговори со своей новообретённой сестрой. Она, блять, больная сука, вот кто она. И знаешь почему? Потому что недостаточно хороша для Мигеля. Я и так ушла. Ушла, чтобы дать вам всем поиграть в идеальную семью без меня, ведь вы все мечтали о том, чтобы я сдохла. Я хотела побыть одна, но эта сука решила добить меня. За что? За что ты меня так ненавидишь? За что она? Да пошли вы в задницу! Ясно? Пошли вы все в задницу! Смысл быть с вами, если вы мои враги? Может быть, будет лучше, если я уйду в другую семью? Да в жопу вас!

Облизав губы, я ставлю точку в своей победе.

— Самое хреновое, что вы никогда не были на моей стороне. Никогда. А я даже врезать ей не могу и должна терпеть такое, — указываю на свою шею. — Видите ли, потому что Мигель обидится, Мигелю она важна. Она вам стала важнее, чем я за несколько часов. А я? Почему я стала изгоем? Потому что не так идеальна, как она? Потому что я… ждала всю свою жизнь, что вы согреете меня? Потому что я тоже хотела быть частью вас, но вы никуда меня не звали! Никуда! Вы бросили меня с матерью! Вы толкнули меня к ней! И если она ещё раз тронет меня, я, блять, все кишки ей вырву. На хуй вас всех! На хуй!

Срываюсь с места и бегу. Всё, как бы я сделала и раньше. Через несколько минут останавливаюсь и широко улыбаюсь. Вот так препятствий больше нет в лице Иды. Она думала, что сможет сдать меня и ей поверят. Нет.

— Ты вернулась, — Мигель поднимает голову.

Он сидит в машине скорой помощи, обёрнутый в плед, пока продолжается спасательная операция.

— Да, я… мне было так больно, что ты обнимал не меня. Так больно и так паршиво, — с горечью в голосе признаюсь я.

— Что? Я… обнимал? — хмурится Мигель. Он даже не понимает, что происходит.

— Это уже не важно. Просто не важно. Тебя осмотрели? — интересуюсь я.

— Да, я в порядке. А что у тебя на шее? Ты что, с кем-то подралась?

— Нет. Я твою Иду и пальцем не тронула. Она пошла за мной, угрожала, что сделает всё, чтобы ты бросил меня, потому что я дерьмо. И она поцарапала меня. Я не тронула её, клянусь. Я… она же тебе дорога, — закусив губу, я отворачиваюсь.

— Раэлия, — Мигель встаёт и обнимает меня. Я прижимаюсь к его груди. — Я поговорю с ней. Спасибо, что не ввязалась в драку. И она не моя Ида. Всё, что я хотел, у меня есть. Я думал о тебе там. Думал, что ты ждёшь меня, что я не могу тебя обмануть и не выбраться оттуда. И я хочу домой. Хочу домой, Раэлия.

— Значит, поехали домой, Мигель. Поехали, — улыбаюсь ему и веду Мигеля в сторону машины, на которой приехала.

Я буду убирать их одного за другим. Одного за другим. Уберу всех, но больше никто не займёт моё место. Сейчас я там, где должна быть.

Мигель

Стыд и чувство вины — это, то я ожидал от себя в последующие несколько дней. Стыд за то, что стою под душем и, стиснув кулак, прижав его к губам, рыдаю как девчонка. Чувство вины за то, что не сделал большего, не спас больше людей, не выбрал другой вариант переговоров. Сожаление? И да, и нет. Я не сожалею о том, что отказался следовать чьим-то приказам. На самом деле это вызывает во мне лютую злость. Лютую. Мне хочется что-то разбить. Да, я испытываю сожаление по поводу того, что невинные люди пострадали из-за чьей-то поехавшей крыши. И все эти чувства очень противоречивы. Мне так стыдно, оттого что я не могу сдержать слёз, вспоминая трупы детей, своих коллег, которые видел на месте взрыва. Я видел, как их родственники кричат и плачут, добравшись до тел. Я видел всё это, и мне становится стыдно, оттого что я жив. Стыдно, оттого что я спрятался. Не совсем, конечно, но отчасти спрятался, а другим не дал такого шанса. Не успел. Времени было слишком мало. Но я не собираюсь отступать. Не собираюсь отказываться от своего мнения и подчиняться тем, кого абсолютно не уважаю. Я, вообще, никому не собираюсь подчиняться, и это решение лишь крепнет с каждой минутой.

Ощупав свою шишку на затылке и отметив тошноту, головокружение и сонливость, я понимаю, что у меня сотрясение мозга. Обработав царапины на теле и снова помассировав мышцы на ногах, я не диагностирую у себя более никаких повреждений. Только вот внутри. Моё сердце повреждено.

— Мигель? Ты как там? Тебе нужна помощь? — Раздаётся стук в дверь, и я выключаю воду, просто бегущую из крана в раковину.

— Я в порядке. Уже выхожу, — отвечаю Раэлии, закрыв кран.

Взглянув на себя в зеркало, недоволен своим видом, но хотя бы Раэлия не узнает, что я плакал. Это унизительно. Я и так в её глазах какой-то слабак, если ещё добавить слёзы, будет совсем всё плохо. Не хочу. Я хочу быть сильнее для неё, чем есть на самом деле.

Выхожу из ванной комнаты и сразу же натыкаюсь на Раэлию. Она явно не была готова, когда узнала о взрыве. Когда мы приехали домой, то я заставил её первой пойти в душ, так как её ноги все были грязными. И это просто идиотизм и легкомыслие бегать босиком по городу осенью. Но казалось, что это абсолютно её не волнует, она даже этого не заметила. И если честно, то я удивлён, что она вернулась. Когда я не почувствовал её рядом, пока меня третировали вопросами о моём самочувствии, поцелуями, объятиями, то мне стало страшно. Мне стало страшно холодно, и боль едва не свела меня с ума. А потом я увидел, как она уходит. Просто уходит, ведь у неё есть дела важнее, чем я. И да, меня это сильно задело. Даже чересчур сильно. До сих пор неприятно, но я списываю это на своё личное потрясение.

— Хочешь чего-нибудь? — Раэлия касается моего плеча, и я моргаю, возвращаясь в свою квартиру.

— Думаю, что хотел бы купить набор стеклянной посуды с таким красивым переливом. Я видел в магазинах, — отвечаю ей, направляясь на кухню.

— Эм… да, я тоже видела. Холодный перелив или тёплый?

— Тёплый, мне нравятся тёплые оттенки. Я даже синий цвет брал именно в тёплом спектре, а не в холодном, — улыбнувшись, достаю стакан и наливаю себе воду, чтобы принять обезболивающее.

— А какой набор? Там, где только тарелки или всё вместе?

Бросаю на неё удивлённый взгляд. Она никогда не обсуждала со мной выбор посуды. И я понимаю, зачем она это делает.

— Тебе, правда, интересно, или ты считаешь, что я снова в шоке? — хмурясь, спрашиваю её.

— Мне реально интересно, и я уже привыкла к тому, что ты всегда выплёскиваешь свою энергию в выбор цветов для стен или шторы, или что-то ещё, — она слабо улыбается и пожимает плечами. — Так что я не думаю, что ты псих, если ты об этом, Мигель. Но если ты сейчас хочешь поговорить о посуде или другой мебели, я поговорю с тобой, потому что для тебя это важно. Значит, важно и для меня.

Улыбаюсь ей и киваю, продолжая искать в шкафчике нужную баночку.

— Я хочу полный набор на шесть персон. А также новые столовые приборы, сейчас их делают в таких красивых цветах, матовые и глянцевые. Хочу матовые и, наверное, бронзовые, они будут отлично смотреться с новой посудой.

— Хм, будет неплохо. А что насчёт вазы с цветами? Если её поставить в центре стола, к примеру, тоже прозрачную и в том же оттенке, что и посуда. Или можно бронзовую, я где-то видела, кажется. Если ты возьмёшь бронзовые столовые приборы, то тогда лучше сменить ручки на дверцах и весь металл на этот цвет, как и люстру. Думаю, надо найти какую-нибудь прикольную. Знаешь, что-то вроде металлические скрученные палки. Тоже где-то видела.

— Да, будет смотреться классно. Мне нравится. И если выкрасить противоположную стену в тёмно-синий цвет, в тон стульям и дивану, то будет ещё красивее, верно?

— Я только «за» покрасить что-нибудь в тёмный цвет, — смеётся Раэлия.

— Отлично. Тогда займусь этим завтра, — кивнув, бросаю в рот таблетку и запиваю её водой.

— Что за важные дела? — спрашиваю я, пристально взглянув на Раэлию.

— Что? — она озадаченно приподнимает брови.

— Ты ушла, сказала, что у тебя есть дела важнее, чем я. Мне это не даёт покоя. Что это были за дела? — уточняю я.