— Нет, я найду что-нибудь сам. Ничего. Это не так важно, просто… обидно. Обидно, и всё. Отвезёшь меня к родителям? Я соскучился по ним.

— Ладно, конечно, — пожимаю плечами и направляюсь к его родителям.

— Но я всё же считаю, что тебе стоит написать Доминику Мигель. Это касается и его тоже.

— Нет. Раэлия, нет, — отрезает он и отворачивается к окну.

Ну, пиздец. Этого ещё не хватало, чтобы Мигель потерял работу. Он потрясающий врач. Он ладит с детьми. Дети от него в восторге, и он помогает им. Они просто конченные, тупые мудаки, раз повелись на приказ Джеймса. Но ещё что более интересно, почему отец ничего не сделал. Ничего. Он же в курсе и тоже имеет голос среди спонсоров и акционеров больницы. Но он молчит. Ублюдок.

— Хочешь зайти со мной? — предлагает Мигель, когда я привожу его к дому родителей.

— Нет. Мне нужно съездить в одно место. Я вернусь за тобой через час или два, окей?

— Раэлия, ты же не натворишь глупостей, верно?

— Не собиралась. Дек позвонил, у него есть информация. Я встречусь с ним. Я не вру, — быстро говорю.

— Знаю. Всё равно будь осторожна. Я напишу тебе, когда закончу, хорошо?

— Окей.

Мигель целует меня в губы и выходит из машины. Я жду, пока он не входит в дом, а потом глушу мотор и забираю ключи с собой. Всё равно я вернусь.

Набрав номер Дека, я иду по тихой улице, на которой стоят в ряд милые и мерзко прекрасные домики, замечая, как он сворачивает на улицу.

— Привет, — говорит он, когда я забираюсь в его машину.

— Давай быстро. У меня немного времени.

— Я сверну на два квартала подальше, чтобы нас не засекли.

— Валяй, — равнодушно пожимаю плечами, проверяя, нет ли слежки. Никого нет.

Дек останавливается в ещё более тихом месте, если такое возможно.

— Выкладывай. Что узнал?

— За Мигелем больше нет слежки, Рэй.

— Это я поняла. Почему?

— Понятия не имею. Никто за ним больше не следит, словно они потеряли к нему интерес. Реально никто не следит после той ночи, когда Мигель пострадал. Я проверял, поэтому и следил за вами. Наши не сели на хвост. Только твои следят за ним, охраняют.

— Но это херня какая-то, — хмурюсь я. — Им нужен был Мигель.

— Он им до сих пор нужен, потому что я слышал разговор Джеймса. Он сказал, что всё идёт по плану. Всё именно так, как и должно быть. Но что? Они оставили в покое Мигеля, как и остальных жертв. Ничего не происходит, ничего не планируется.

— Затаились. Взяли паузу, дают возможность совершить ошибки. Вариантов много.

— Я так не думаю. Столько приложить усилий, взорвать целое крыло больницы, убить невинных людей ради паузы? Смеёшься, что ли?

— Ладно. И что ты думаешь? Зачем Джеймс это делает?

— Он переключился на другого человека, Рэй. Я так думаю. Теперь он оставит Мигеля в покое, но доберётся до него через другого человека. Человека, который ненавидит тех, кто причиняет боль Мигелю.

— До меня? — удивляюсь я.

— Да, я тебе об этом уже говорил. Они будут использовать тебя против Мигеля.

— Хрен им это удастся, Дек. Я никогда не причиню боль Мигелю. Никогда.

— Ему-то да, а что насчёт Роко или Доминика? Или семьи Мигеля? Они поддерживают ваши отношения?

Я поджимаю губы и отрицательно мотаю головой.

— Они твои враги, верно?

— Верно. И Джеймс надеется, что я своими руками уберу всех, расчищу ему дорогу, да и заставлю Мигеля понять, что я психопатка, отверну его от себя.

— Именно, Рэй. Именно. Это моя теория. Поэтому будь осторожна. Они взяли тебя в оборот. Только тебя. Они считают тебя своим оружием.

— Хрен им. Просто хрен им. Я увезу Мигеля на остров, и хрен кто до нас доберётся. Я, блять, убивать всех буду, — злобно шиплю.

— Дело твоё, я лишь сказал тебе то, что думаю.

— Ясно. Спасибо. Это всё?

— Да, это всё.

— Тогда я дойду обратно пешком. И хватит за нами следить, Дек, это попахивает извращениями, реально. Займись своей жизнью, — фыркнув, открываю дверь машины.

— Рэй?

Я оборачиваюсь, когда Дек подаётся вперёд и вкалывает мне что-то в шею.

— Ты охуел? Ты что делаешь? Ты… — я хватаюсь за то место, где была игла. — Дек?

— Прости, Рэй. Прости, но у меня не было выбора. Прости меня.

Всё моё тело становится таким тяжёлым. Ноги подкашиваются, и я лечу вниз, но меня дёргают за руку, прежде чем я отключаюсь.

Мигель

Люди идиоты. Они думают, как идиоты и поступают, как идиоты. Для меня это не новость. Абсолютно не новость. Я привык видеть идиотов в этом мире. Я работаю с ними, лечу их детей и живу бок о бок с ними. Не буду отрицать, что требование идти к чёрту из больницы меня не оскорбило, не унизило и не расстроило. Да это было адом для меня. Я оказался виноват во всём. На меня повесили вину за всех погибших. Мне угрожали тюремным сроком, потому что близкие жертв, когда узнали, что именно я получил звонок с сообщением о бомбе, решили, что я и виноват во всём. Некоторые даже думают, что я был соучастником, и это, конечно, меня сильно подкосило. Очень сильно. Я врал Раэлии, когда сказал, что всё в порядке, и я тоже в порядке. Ни черта я не в порядке. Я потерял всё, ради чего жил. Потерял свою работу. И за секунду потерял веру в себя, как во врача. Я потерял свой смысл существования. Знаю, что в этом городе я работу больше не найду. Никто меня не возьмёт с такими рекомендациями. Никто. Что я буду делать? Господи.

Поэтому мне нужно было побыть одному. Я не особо хочу говорить с родителями. Но это единственное место, куда бы Раэлия со мной ни пошла, и мне не нужно было бы притворяться, что я легко всё принимаю. Чёрт, мне так больно и обидно сейчас. Безумно.

— Мигель. Сынок! — мама выскакивает в коридор, когда я закрываю дверь.

— Милый, что случилось? — спрашивая, она обхватывает моё лицо руками и поднимает голову. Её встревоженный взгляд бегает по мне, а я… я так устал притворяться, что я сильный. Я устал быть постоянно стеной между воюющими. Устал, оттого что на меня вешают всю вину, и я молча сглатываю это. Я просто устал от всего происходящего.

— Меня уволили, — шепчу я.

— Боже мой, мой мальчик, — мама прижимает меня к себе.

Краем глаза я вижу отца, вышедшего в холл.

— Мигель, сынок, — папа подходит к нам, пока мама гладит меня по спине. Он кладёт ладонь мне на плечо и сжимает его.

— Мне так обидно. Очень обидно, — признаюсь я. — Мне так… я не знаю, что делать дальше. Я в тупике.

— Пойдём, Мигель, пойдём, — мама, обнимая меня, ведёт в гостиную и сажает на диван. Сама садится рядом, а отец в кресло. Они всегда так делали, когда у меня что-то не получалось, и я говорил им об этом. Мне не нужно быть сильным для них. Не нужно притворяться сейчас, что я в чёртовом порядке. Не нужно улыбаться. Мне ничего не нужно делать. Дома я могу быть собой. Могу быть слабым и ранимым. Могу расстроиться и даже пустить слезу. Здесь никто меня не осудит, мне не перед кем играть роль героя. А с Раэлией я так не могу. Она ищет во мне силу. Но знала бы она, что у меня её так мало. Кажется, что больше и нет. Меня добило увольнение и то, что я услышал от тех, с кем когда-то вместе работал. От тех, кто приглашал меня на свои свадьбы, дни рождения детей, кого я заменял и выручал. Теперь все они считают меня убийцей.

— Сынок, ты как себя чувствуешь? — мягко спрашивает отец.

— Отвратительно, — фыркаю я, откидываясь на спинку дивана. — Просто отвратительно. Я чувствую себя убийцей.

— Это не так? Кто сказал такую чушь? Я пойду и надаю им по заднице! — возмущается мама. — Я нашлю на них инопланетян!

Слабо улыбаюсь и похлопываю её по коленке.

— Спасибо за помощь, но не надо. Не будем тревожить инопланетян, у них своих забот хватает.

— Почему они уволили тебя, Мигель? Ты же спас детей. Ты же предупредил их, — хмурится отец.

Тяжело вздыхаю и собираюсь с силами, чтобы признаться во всём. Это так сложно.