Рэй

Когда начинается цунами, не стоит идти к берегу, чтобы собирать ракушки. Нужно бежать. Бежать без оглядки. Но зачастую люди именно собирают ракушки, ведь они такие красивые, такие редкие и уникальные. И за попытку ощутить под своими пальцами нечто прекрасное, люди расплачиваются жизнью, потому что не видят слона на этом берегу. А ведь это элементарно. Все в курсе о том, что происходит перед цунами. Но нет, людям проще видеть мелочи, отвлечься на красоту, на что-то такое, что перебьёт их страх. И да, в такие моменты страх словно исчезает, как и вода с берега. Страха нет, а потом… потом он заполняет твои лёгкие и убивает тебя.

Долгое время лежу и смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, какие блюда любит Мигель. Я думаю о том, что хотела бы купить ему горшок цветов, ведь прошлый уже уничтожен. Размышляю о том, что могу сделать такого незначительного, но чтобы Мигель смеялся. Я зацикливаюсь именно на нём, потому что Мигель не даёт мне сойти с ума. Забиваю свою голову мыслями только о нём, чтобы не сорваться и не осознать, что моя жизнь трещит по швам, и я не могу это контролировать. Вода ушла. Воды больше нет. А я собираю ракушки. Красивые, уникальные, изящные. Ракушки. Мигелю понравились бы ракушки.

Дверь в мою комнату резко открывается, и я сажусь на кровати.

— Какого хрена? Кто разрешал тебе…

— Мисс Лопес… мисс Лопес, скорее, Дрон срочно зовёт вас. Скорее, — лепечет сиделка Дрона.

Конечно, я вскакиваю с кровати и бегу за ней в спальню Роко, в которой находится Дрон. Влетев туда, я понимаю, что меня надурили. И я готова просто размазать этого законченного мудака, но замечаю, что его кожа белая, а глаза Дрона распахнуты так широко, что видно даже мельчайшие красные капилляры.

— Смотри, — выдавливает он из себя. — По всем каналам транслируют.

Дрон включает громкость и начинает щёлкать по каналам. Я успеваю на каждом вырвать какой-то огонь, плачущих людей и разрушенное здание. Дрон останавливается на одном из каналов.

— Напоминаем, что в данный момент мы находимся у больницы…

— Громче. Сделай громче, — требую я.

— Полчаса назад произошёл ужасающий взрыв, который уничтожил всё детское отделение больницы. Подозревают, что это теракт. По предварительным данным, под завалами погребено более пятидесяти человек и половина из них дети. Когда случился взрыв, операционные были переполнены. Сообщение о взрыве поступило за семнадцать секунд до него. Те, кто успел выбежать из больницы, наблюдали невероятно страшное событие, которое потрясло сегодня Америку. У многих там остались дети, которых осматривали, и которые лежали в палатах. По нашим данным, взрыв спровоцировал ещё более сильную волну из-за баллонов с газом и кислородом, которые находились на этаже реанимации и рядом с операционными. Бомба была заложена в шахте лифта. В данный момент спасатели пытаются достать людей, погребённых под плитами. Огонь уже потушен. У нас нет пока точного числа жертв. Как вы видите, рядом с больницей сейчас паника, очень много раненых и погибших. По нашим данным, на данный момент погибло семь человек, их придавило плитами, когда произошёл взрыв. Пятеро уже находятся в реанимации с переломами. Они пытались спастись и выпрыгнули в окно с третьего этажа. Мы сейчас спросим…

Дрон убирает звук. Но я слышу его. Моё сердце бьётся так громко в груди, что становится больно.

— Рэй, это больница, в которой работает Мигель. Я пытался позвонить Роко, но он не отвечает. Рэй…

Поворачиваюсь к Дрону и перестаю что-то чувствовать. Ни страха. Ни боли. Ни отчаяния. Ничего. Я стою и думаю о том, что Мигель любит острые крылышки. Я думаю о том, что не знаю, хочет ли он завести собаку или кошку. И понятия не имею о том, готов ли Мигель съездить в отпуск и какую страну он хотел бы увидеть первой. Понятия не имею, какой цвет любит Мигель, и когда он произнёс первое слово, когда начал ходить или же каким одеколоном теперь пользуется. Я понятия не имею… жив ли он, чтобы узнать все эти подробности.

Сорвавшись с места, вылетаю из спальни и бегу вниз.

— Машину! Дайте мне машину! — кричу, толкая в грудь одного из охранников.

— Она уже ждёт. Роко там.

Вытаскиваю водителя с водительского места и толкаю его на землю. Забираюсь в машину и даю по газам. Даже не замечаю того, что я босиком, в одной длинной футболке, которую Роко привёз мне из Мадрида. Я не замечаю того, что мои руки трясутся, как сумасшедшие. Не замечаю того, что на светофоре горит красный. Я ничего не вижу. У меня в голове лишь на повторе крутятся слова корреспондента из новостей, и я вижу ужасающие кадры, слышу крики и плач.

Мне не удаётся подъехать ближе, потому что две улицы забиты машинами скорой помощи, которые или забирают людей, или помогают пострадавшим, или же ждут тех, кого вытащат из-под завалов.

И я бегу. Бегу со всех ног. Бегу так же быстро, как должна была бежать раньше, а не собирать ракушки. Ракушки больше не имеют никакого смысла.

— Пропустите! Да отвалите, мать вашу! Там мой Мигель! Отвалите! — ору я, кого-то ударяю, кого-то толкаю. Мне всё равно. Там мой Мигель. Я не знаю на самом деле, где он, и боюсь узнать.

— Мисс, мы не можем пропустить вас туда. Там опасно! Мисс!

— Мигель Новак. Где он? Мигель! — Я кручусь на месте, а вижу лишь слёзы на лицах людей, слышу крики с именами детей и тех, кто, вероятно, погиб.

— Мигель!

— Мисс, отойдите за линию! Мисс, нам придётся применить силу! Мисс! — Меня хватают, но я дерусь. Я дерусь злостно. Я хочу туда. Мне нужно туда.

— Рэй! Всё в порядке, я Роко Лопес, это моя сестра! Рэй, прекрати! — Меня оттаскивают от полицейских. Роко тащит меня в другую сторону.

— Роко… Мигель. Где Мигель? Он в порядке? Мигель? — спрашивая, вскидываю голову и вижу боль в глазах брата.

— Нет… нет… Роко, нет, пожалуйста, нет, — умоляю я, цепляясь за его футболку.

— Раэлия!

— Пап! — отталкиваю от себя Роко и бегу к отцу, разговаривающему с каким-то важным мудаком. Он извиняется и идёт мне навстречу. Я обхватываю его шею, меня обдаёт теплом. Папа обнимает меня и стискивает в своих руках.

— Раэлия, мне так жаль.

— Нет, не говори этого. Он там? — Я смотрю в глаза отца, а в них то же самое, что и в глазах Роко. Печаль, боль, горе и сожаление.

— Он там. Он под завалами. Он не успел уйти. Я знаю только то, что он предупредил всех и не пошёл вниз. Он ушёл в сторону операционных.

— Нет, — скулю я.

— Но шансы ещё есть. Спасатели говорят, что слышат голоса. Шанс есть.

— Сделай что-нибудь. Сделай, ты же можешь. Спаси его. Пап, — умоляю я и дёргаю его за лацканы пиджака. — Пап!

— Раэлия, я сделал всё, что мог. Правда, всё, что мог. Здесь работают не только спасатели, но и наши парни. Они тоже делают всё, что могут. Нужно просто ждать.

— Ждать? — кричу я. — Ждать, пока он умрёт? Ждать?

— Да, Раэлия, ждать.

— Я не буду ждать! Я не собираюсь ждать, пока он сдохнет там! — рычу, отскакивая от отца.

— Раэлия, будь благоразумной…

— Засунь это благоразумие себе в задницу. Себе посоветуй это. Хотя какая тебе разница, у тебя теперь есть запасные дети, — с ненавистью выплёвываю я.

Отец вздрагивает, и мускул на его лице дёргается.

— Рэй, — Роко хватает меня за локоть и поворачивает к себе. — Смотри на меня.

— Я не буду…

Он стискивает мои плечи и встряхивает.

— Смотри на меня и слушай. Твоя истерика сейчас лишняя. Возьми себя в руки, поняла? Возьми себя в руки и жди, как и мы. Ты думаешь, что тебе одной страшно за Мигеля? Нет. Я могу потерять своего друга. Человека, который мне тоже дорог. Отец так же переживает и волнуется. Семья Мигеля едет сюда, и им не поможет паника в твоём лице. Когда Мигеля вытащат, он будет крайне недоволен тем, что ты здесь устроила. Поняла меня? Мигелю и без того будет паршиво, Рэй. Ему охренеть как паршиво будет. И если он тебе нужен, если ты хотя бы немного думаешь о нём, то возьми себя в руки. Он всегда нас поддерживал. Он чёртов миротворец и психолог нашей семьи. Он спасал нас сотню раз, поэтому всё, что мы сейчас можем сделать — ждать и потом помочь ему. Тебе ясно? Ответь мне. Тебе ясно?