— Мигель? — волнение в голосе отца заставляет меня напрячься.

Быстро вытираю слёзы.

— Я… в порядке… я… господи, где уборная? Мне срочно нужно…

Вылетаю на лестницу и вижу, как Мигель весь скрючивается, и его рвёт на пол. Он кашляет и рвёт снова и снова.

— Мигель! — в страхе кричу я. — Мигель!

— Я… чёрт…

— Группа «А» немедленно в дом. Вызовите врача живо. Принесите ведро и полотенца. Быстрее!

Мигеля ужасно тошнит, и он бы упал, если бы отец не удержал его. Он кладёт Мигеля на пол, и я опускаюсь на колени. Вытираю с губ Мигеля рвоту.

— Я… всё нормально… у меня сотрясение. Боже мой, — скулит Мигель. Он дёргается в мою сторону, и я перехватываю его голову, прижимая к себе. Он весь такой потный.

— У меня жутко болит голова. Хочется разбить её, — бормочет Мигель.

— Всё будет хорошо. Хорошо. Сейчас придёт врач. Тебе нельзя было ехать со мной. Нельзя было. Прости меня, что заставила. Мигель, — произношу и поднимаю его голову.

Он смотрит на меня красными глазами, и моё сердце собирается снова. Оно собирается из кусочков, но стучит, потому что вот так на меня никто не смотрел. Никогда. Словно я могу спасти его. Словно я всё для него.

Прижимаюсь губами к губам Мигеля, ощущая отвратительный вкус рвоты. Но мне насрать. Мне просто больше ничего не важно. Именно в этот момент я осознаю, что, наверное, это моя больная любовь к нему. Больная, потому что я готова целовать его грязный рот и желать делать это постоянно. Больная. Просто больная и такая идеальная для меня.

— Раэлия, я… голова… болит голова…

— Я знаю. Всё пройдёт, обещаю тебе. Всё пройдёт. Ты будешь в порядке, Мигель.

— Не… отпускай… — хрипит он.

— Не отпущу, — беру его за руку и крепко сжимаю её. — Я держу тебя, слышишь? Только не закрывай глаза. Мигель, смотри на меня. Мигель!

Его ресницы трепещут, и он открывает глаза. Они мутные и красные, расфокусированные.

— Париж… я хочу в Париж.

— Мы полетим в Париж. Куда захочешь, — шепчу я, убирая с его лба влажные пряди волос.

— Нет, я… Париж… там ты скажешь мне, что любишь меня. Париж… я хочу увидеть это вместе с тобой. Я… доживу до этого дня. Париж, Раэлия. Париж…

— Хорошо, будет Париж. Будет, только не закрывай глаза. Не закрывай их. А куда ещё? Хочешь в Лондон или, может быть, на острова? Давай, поедем на острова, и там ты сможешь лечить людей. Хочешь?

— Да… хочу.

— Вот и отлично. Мы будем плавать в океане, загорать вместе с тобой и просто жить. Ты будешь бубнить о том, что я снова занесла песок в дом, а я буду таскать его снова и снова, чтобы злить тебя. Потому что мне нравится, когда ты злишься и командуешь. И ты побежишь за мной, чтобы отшлёпать. Помнишь, ты так хотел меня отшлёпать, Мигель?

— Да… я сделаю это… обещаю тебе… боже мой, мне так больно. Я хочу спать… мне нужно поспать…

— Ещё немного. Побудь со мной. Мигель, побудь со мной.

— Я…

— Что здесь происходит? Чёрт, Мигель!

Рядом со мной падает на колени Роко, и я сразу же чувствую ярость, когда он касается моего Мигеля.

— Ему стало плохо. Врач уже едет, — сухо сообщает отец.

— Вот чёрт! Почему ты притащила его сюда? — рявкает на меня Роко. — Он должен быть в больнице или отдыхать!

— Роко… закрой рот. Это моё решение, и я не жалею. Я просто хочу спать. Я… я…

— Скажешь, что ты в порядке, я не поеду в Париж, — шиплю я.

Мигель улыбается и пытается рассмеяться, но скулит, весь сжимаясь от боли.

— Я не в порядке… лучше?

— Да. Ещё немного. Ещё чуть-чуть потерпи, хорошо?

— Его нужно отнести наверх. Давай, я отнесу его, Рэй? В твою спальню. Там будет удобнее, — предлагает Роко.

Кивнув ему, я продолжаю держать Мигеля за руку, пока Роко ставит его, но Мигель сразу же издаёт стон и висит на Роко. Я беру его под руку с другой стороны. Мы поднимаем Мигеля наверх и укладываем в мою кровать. Я быстро бегу в ванную и мочу полотенце. Вернувшись, протираю рот Мигеля, пока Роко заставляет его не спать.

В спальню входит наш врач и осматривает Мигеля. Это последствия сотрясения мозга и сильного ушиба по голове. Мигелю вкалывают успокоительное и обезболивающее, и он проваливается в сон. Мигель очень бледный и такой удивительно спокойный.

Остаёмся в комнате только я, Роко и отец. Я помню, что он выгнал меня, но Мигеля нельзя транспортировать.

— Я не уйду, — сухо говорю и сажусь рядом с Мигелем. Я беру его за руку. — Хочешь выбросить меня, я не против, но уйду только вместе с ним. Я больше его не оставлю. Так что трахни себя, Доминик. Трахни себя на хрен, но я не уйду отсюда, пока Мигель здесь среди вас. Он мой. Он моя семья, и я буду ухаживать за ним, нравится тебе это или нет. Иди и занимайся своими детьми, ты здесь не нужен. Ты больше никому из нас не нужен.

Я не смотрю на отца, впиваясь взглядом в тёмные тени под глазами Мигеля. Я готова драться и убивать, если меня тронут.

— Роко, освободи комнату, пусть Мигель поспит, — говорит отец.

Когда дверь закрывается, я оборачиваюсь и никого больше не вижу в спальне.

— Я не оставлю тебя. Если уйдём, то вместе. И знаешь, сейчас я думаю, что смерть рядом с тобой не такая уж и страшная, — усмехнувшись, целую Мигеля в губы и собираюсь всё изменить. Буквально всё.

Встаю и выбрасываю в унитаз все чёртовы таблетки, которые у меня есть. Буквально все. Мне они не нужны, чтобы Мигель меня любил. Они уничтожат всё, а я не могу потерять его. Не могу. Так что я буду бороться за него. Мне насрать на Роко, отца или Иду, пусть делаю что хотят, но Мигель мой. Они его никогда не заберут. Никогда. Я не отпущу его руку, даже если он решит уйти. Нет. Он мой, и точка.

Мигель

Я никогда не любил болеть, чувствовать себя больным и думать, как больной. В детстве я редко болел, очень редко. У меня всегда был твёрдый череп, сколько бы я ни падал с велосипеда и ни ударялся головой. А также у меня был самый непоколебимый иммунитет в семье. Даже когда Минди приносила кишечный грипп, я не болел.

Кажется, что я в жизни не был настолько вялым и бесполезным, как в ту минуту, когда просыпаюсь. Словно на меня давит тяжёлая плита, и я не могу нормально дышать. В висках стучит тупая боль, затылок ноет, как и все мои мышцы.

— Мигель?

Я морщусь, потому что даже шёпот причиняет боль. Мне это так не нравится.

— Выпей. Это обезболивающее. Врач оставил для тебя. Давай.

Послушно открываю рот и глотаю, запивая всё водой через соломинку. Слышу свой пульс в ушах, и это раздражает. Мне не нравится этот стук. Мне хочется встать, а я не могу. Тело ватное. Я чувствую, как ко мне нежно прикасаются. К моей руке. То время, пока лекарство начинает действовать, я трачу на то, чтобы вспомнить, как мне удалось угодить в такую неприятную ситуацию.

Приоткрыв глаза, я щурюсь, хотя свет не такой уж и яркий.

— Эй, ты проснулся, — ловлю усталую улыбку Раэлии.

— Я… стыдно-то как. Я всё же слёг, да? — спрашиваю её. Мой голос такой незнакомый, слишком сиплый. Это неудивительно. Кажется, что я оставил свой желудок на полу в доме Лопесов.

— Немного. Тебе просто нужно было отдохнуть. Как ты себя чувствуешь? Таблетка помогла?

— Да, стало лучше. Боль отступила. Я долго спал?

— Двое суток. Ты меня охренеть как напугал, Мигель.

— Фиолетовый, — прикрываю глаза и улыбаюсь, когда слышу смешок Раэлии.

Двое суток. Это так много теперь. Сорок восемь часов, которые могут унести сотни жизней.

— Роко и Дрон в порядке, — словно прочитав мои мысли, шепчет Раэлия. — Твои родители приезжали сюда. Доминик позвонил им. Мирон тоже в порядке, как и Минди. Здесь были все. Они очень волновались за тебя.

— Папа доставил вам проблемы? — спрашивая, хмурюсь, и это тоже пока причиняет боль.

— Нет, Алекс был очень тихим. В основном истерику устроила Минди. И, Мигель, ты мне соврал. Минди понятия не имела, что ты был под завалами.