Чёрт.

— Почему?

Приподнимаюсь на одной руке и немного сажусь. У меня кружится голова, но я не могу больше лежать. Я смотрю в напряжённые глаза Раэлии и сжимаю её руку. Я. Сжимаю. Расслабляю. Тебя. Сжимаю. Расслабляю. Люблю. Сжимаю. Расслабляю. Я. Сжимаю. Расслабляю. Тебя. Сжимаю. Расслабляю. Защищаю. Сжимаю. Расслабляю.

— Это что, какой-то код? — усмехается она, глядя на наши руки.

— Да.

— А теперь можешь сказать мне словами?

— Не хотел, чтобы ты психанула из-за того, что приходила Ида. Я соврал тебе, хотя ненавидел себя за это.

— Ясно, — фыркнув, Раэлия отворачивается и кусает нижнюю губу.

— Раэлия…

— Я ревную, но я… — она возвращает свой взгляд на меня, — верю тебе. Верю, что ты не нарушил бы своё обещание. Ты вернулся ко мне, как и обещал. Ты не умер, как и обещал. Так что мне насрать на Иду и её попытки соблазнить тебя. Пусть попытается ещё раз, а я посмеюсь.

— Я что, был на грани жизни и смерти? — слабо улыбнувшись, интересуюсь и глажу пальцем подушечку её ладони.

— Ты пережил взрыв, Мигель. Ты что, не помнишь?

— Это я помню, а потом? Меня стошнило, и я умирал?

— Нет, а почему ты спрашиваешь это?

— Потому что ты ведёшь себя странно спокойно. Ты всё ещё здесь, держишь меня за руку, и я точно решу, что попал в рай. Я поверю во всю эту чушь, если ты признаешься, что сидела рядом со мной все два дня, пока я спал.

Раэлия выгибает бровь и поджимает губы, чтобы не рассмеяться.

— Ну, Мигель, поздравляю тебя, ты в раю, — она всё же прыскает от смеха.

— Значит, всё в порядке. — Внимательно смотрю на неё, понимая, что в Раэлии что-то изменилось. Что-то такое, чего я не могу уловить. У меня пока нет достаточно фактов, чтобы эти изменения отнести к хорошим или плохим. Но с Раэлией явно что-то происходит. Мне бы радоваться этому, но я напрягаюсь внутри, а это плохо.

— А что насчёт таблеток? — интересуюсь я. — Ты можешь показать их мне?

— Мигель, ты только проснулся и уже включил доктора, давай…

— Раэлия, я задал вопрос.

Она жмурится и тихо рычит себе под нос. Мило.

— Ненавижу, когда ты делаешь так своей интонацией. Я ничего не принимала, клянусь тебе. Я всё выбросила. Баночку оставила. Сейчас принесу. Доволен?

— Да, — улыбаюсь я.

— Командир хренов, — бубнит она, подскочив с кровати.

— Фиолетовый.

— Фингал у тебя на затылке. А ещё ребристый.

Я улыбаюсь ещё шире. Всё в порядке. Раэлия в себе.

Она возвращается и протягивает мне пустую баночку. Я не знаю этого лекарства. Но оно явно продаётся только по рецепту, выписанным психиатром. Это сильный препарат, судя по его составу. Психотропный.

— Сколько раз и по сколько таблеток ты его принимала? — спрашиваю я.

Раэлия пожимает плечами и садится снова на кровать рядом со мной.

— Не помню. Иногда по две или три штуки за один раз, несколько раз в день, когда чувствовала, что вот-вот сорвусь, — шепчет она.

— Это лекарство абсолютно точно влияет на психику. Оно отключает твои естественные эмоции. Предполагаю, что такой препарат используется для особо буйных пациентов психиатрической клиники, и это очень странно, что тебе его выписали. В твоём случае для нормального сна можно было выписать препарат намного слабее. Ты уверена, что тебе его выписали? Ты же не занималась самолечением? — хмурюсь и ставлю баночку на тумбочку возле кровати.

— Нет, у меня есть рецепт, он действителен год.

Она не врёт. Мне непонятно, зачем этот препарат выписали на год. По составу это убийственная вещь.

— Есть привыкание? Ты чувствуешь ломку, слабость или же тошноту?

— Нет, не чувствую, я в порядке. Привыкание… да, я бы сказала, что да, потому что они помогали мне держать в узде свои эмоции.

— Когда ты в последний раз принимала их?

— В день взрыва. Я сходила с ума, когда узнала об этом и решила, что если приму их, то всё будет супер. Ну, по крайней мере, я никого не убила, ведь так?

— А сейчас? У тебя есть желание принять их снова?

— Я всё выбросила в унитаз, Мигель. Все запасы, которые у меня были. Отвечаю тебе. Я это сделала.

— Я задал иной вопрос. Есть ли у тебя желание снова принять их? Сорваться?

— Нет, я… нормально. Я, правда, в нормальном состоянии, только боюсь спать.

— Такого быть не может, — отрицательно качаю головой и недовольно поджимаю губы. — Не может быть, чтобы ты была в нормальном состоянии. Там ужасный состав, Раэлия. Этот препарат сильно действует на психику. Сильно. Отсюда у тебя были галлюцинации и твои мысли. Они меняют работу головного мозга, делают человека социопатом, понимаешь? Отказаться от них так же сложно, как от героина для наркоманов и других наркотиков. Потому что это настоящий наркотик. И тебе это прописали? Правда?

— Я не вру тебе! — возмущается Раэлия и хватает одну из сумочек, валяющихся на полу. Она копается в ней и достаёт рецепт. Протянув мне, она обиженно надувает губы.

С рецептом всё нормально. Это неподдельный рецепт.

— Это чертовски странно. Такого просто не бывает. Не бывает отказа от таких таблеток без последствий. Не бывает.

— Что ты от меня хочешь? Мне нужно убить кого-нибудь у тебя на глазах, чтобы ты поверил мне?

— Нет. Ладно, просто понаблюдаем, хорошо? Если у тебя будут какие-то странные мысли, или же внезапно начнётся ломка, то ты скажешь мне об этом, и мы справимся. Поняла меня?

— Да, командир, — бубнит она. — Когда ты уже будешь спать? Я вдруг поняла, что ты мне больше нравишься, когда спишь и не болтаешь.

Тихо смеюсь и сразу же кривлюсь от боли в висках.

— Я буду ждать, пока ты не ляжешь со мной. Давай, — похлопываю по месту рядом с собой.

Раэлия сглатывает и облизывает губы, а затем мотает головой.

— Я не могу. Я… вдруг мои кошмары вернутся. Ты и так сильно пострадал Мигель. Я…

— Раэлия, я требую, чтобы ты прекратила настраивать себя на плохое и немедленно легла в кровать. Немедленно.

— Ты мне реально больше нравился в отключке, Мигель. Я терпеть не могу, когда ты это делаешь. И почему я выполняю то, что ты хочешь, когда ты применяешь ко мне свою интонацию убийцы? — бурчит Раэлия, стягивая джинсы.

— Интонацию убийцы? Это забавно, — усмехаюсь я. — Если учесть, что я, наоборот, спасаю жизни.

— Я не шучу. Ты что, не замечал того, что когда говоришь вот так, то люди становятся шёлковыми? Ты даже на Доминика влияешь, — отвечает она и кривит нос, забираясь в кровать.

— Доминик? Мне нужно это обсуждать с тобой? — спрашиваю, выгибая бровь и спускаясь ниже на подушку.

— Нет, — фыркает Раэлия и ложится, кажется, за метр от меня.

Хватаю её за руку и тащу на себя.

— Ты что…

— Я твой пациент, поэтому правильно выполняй свою работу. Пациент хочет, чтобы его девушка не боялась навредить ему, потому что ему лучше. И пациент хочет, чтобы его девушка прижималась к нему во сне, и он мог её обнимать.

— Ты самый наглый пациент на моей памяти, — смеётся она, укладываясь мне на грудь.

— У тебя были другие пациенты, Раэлия?

— Ты первый. Это был интересный опыт, но давай не будем повторять. Спи. Ты должен отдыхать.

— Не уходи, ладно? Мы справимся. Ты же знаешь, что я смогу справиться с любым твоим кошмаром, Раэлия?

— Знаю, — шёпотом отвечает она. — Знаю, просто… мне страшно. Я не могу побороть страх причинить тебе вред. Мне кажется, что если я это сделаю, то сойду с ума. Я думала над этим.

— И что ты придумала? — спрашиваю, закрыв глаза, чтобы унять давление в глазах, и рассеянно пропускаю пряди её волос между пальцев.

— Я покончу с собой, если ещё хотя бы раз ты пострадаешь из-за меня.

— Раэлия…

— Нет, просто выслушай. Это мои мысли. Я хочу, чтобы ты их знал и… и понимал, что дороже тебя у меня, кажется, никогда и никого не было и не будет, Мигель. Просто я… блять, я так испугалась, Мигель.

— Фиолетовый.

— Тогда… я помню, как ты отпустил мою руку, и я видела кровь. Я видела её. И мне было очень плохо, так… словно у меня что-то вырвали из тела, и я не могла нормально жить без этого. А когда тебе стало плохо, ты постоянно закрывал глаза и словно прощался со мной, хотя пытался приободрить, как обычно, то я словно вернулась в ту ночь. Опять ты лежал у меня на коленях. Опять ты… умирал. И в тот момент я вдруг осознала, что если из-за меня, после всего того, что было между нами, ты переживёшь нечто страшное, смертельное или даже ужасное, и если я нападу на тебя, потеряю эту связь с тобой, которая держит меня в реальности, то у меня больше никогда не будет шансов на будущее. Это будет мой конец. Я не вернусь той, которую ты знал. Никогда не вернусь. И я решила, что так будет правильно. Так будет лучше, понимаешь?