Меня чертовски пугают её мысли. Ужасно. Я понимаю их, но вот принять это не могу. Я знаю её страхи. Я знаю, и мне больно из-за них. Мне больно от тех чувств, которые Раэлия испытывает ко мне, хотя не может понять, что это такое. Мне больно, оттого что я не могу помочь ей. Никак. Мне больно, потому что я должен просто ждать, когда меня снова собьют с ног и переложат всю вину на плечи Раэлии, чтобы она абсолютно сошла с ума. Раэлия на грани. Небольшое движение может разрушить её. Сейчас она очень хрупкая и более уязвимая, чем когда-либо. Она борется ради меня. Борется, но я опасаюсь, что делаю только хуже. Если я увижу, что это так, то… это будет конец для нас. Если моё присутствие, моя любовь к ней и моё желание быть с ней начнут разрушать её, то у меня просто не будет выбора. Я тоже принимаю определённые решения. И некоторые из них порой не хочется принимать, потому что я эгоист. Я хочу её, любую, но только со мной. Я готов вытирать кровь, страдать, подвергать себя опасности, но чтобы она всегда вот так прижималась ко мне и верила в нас. Хотя бы в нас. Раэлия же ни во что больше не верит. У неё даже причин дышать нет, кроме меня. И когда этот кислород будет отравлен, то это может убить её. Я не могу позволить ей сделать это с собой. Не могу, потому что люблю.

Сплю чутко, несмотря на своё сотрясение. Я сконцентрирован даже во сне, поэтому моментально просыпаюсь, когда Раэлия начинает возиться на мне. Её дыхание ускоряется, и я машинально начинаю гладить её по спине.

— Я разбудила тебя?

— У тебя кошмары?

Приоткрыв глаза, смотрю на сонную Раэлию, и она хмурится.

— Нет… ничего не было. Я просто спала. Что за херня?

— Фиолетовый, но я согласен.

Зевнув, Раэлия садится на кровати и двигает шеей.

— Мне нужно принять душ. От меня уже воняет, — кривлюсь я, принюхавшись к себе.

— Мне нравится, — улыбается Раэлия.

— От меня несёт рвотой, потом и грязным телом, Раэлия. Как это может нравиться?

Она пожимает плечами, продолжая улыбаться.

— Потому что мне плевать, как ты пахнешь, Мигель. И у тебя приятный запах пота, что делает меня определённо неадекватной. Я бы вылизала тебя. Но ты хочешь в душ, значит, пойдёшь в душ. Мне помочь тебе? — спрашивая, она склоняет голову набок, скользя ладонью по моему телу под одеялом.

Не буду врать, меня это сильно возбуждает. Очень сильно. Но не вовремя.

— Я сам. Одежда…

— Не беспокойся. Я сгоняла к тебе и привезла целый чемодан, — Раэлия спрыгивает с кровати и отмахивается от меня, а затем отодвигает дверцу шкафа и показывает на развешенную одежду.

— Спасибо.

— Без проблем, — пожав плечами, она снова зевает. — Ладно, принимай душ, а я пока схожу нам за завтраком. Ты давно нормально не ел. Есть предпочтения? Наши повара готовят всё, даже изысканное дерьмо.

— Ты знаешь, что я люблю. Нам нужно спуститься вниз. Вы не завтракаете вместе? — интересуюсь я, приподнимаясь на кровати. Но сразу же замечаю, как лицо Раэлии становится непроницательным, а в глазах появляется огромная и твёрдая стена. Она защищается.

— Они завтракают. Мы не с ними, — отрезает она.

— Раэлия…

— Нет, мы не будем об этом говорить. Но если тебе прямо очень хочется знать, то Ида и Энзо теперь тоже живут в этом общежитии. Ида хотела тебя увидеть, точнее, она манипулировала Энзо. Типа он так скучает и волнуется, — Раэлия злобно передразнивает Иду, вызывая у меня улыбку. Она милая, когда ревнует.

— Я их не пустила. Тебе было плохо, это раз. Два, я не хочу, чтобы они, вообще, видели тебя в таком состоянии. И три, ты типа герой для этого пацана, так что он не должен видеть тебя больным. Четыре, я никогда не впущу в свою спальню грёбаную Иду. И уж точно никогда эта сука не будет флиртовать с тобой, касаться тебя и строить тебе глазки при мне. Пять, тащи свой зад в душ, — Раэлия вылетает из спальни, а я глубоко вздыхаю.

Ладно. С этим тоже разберёмся.

Принимаю душ, стараясь унять дрожь от слабости во всём теле, постоянно держусь за стену, потому что моя чёртова голова кружится. И всё это время я думаю о последнем, что задержалось в моей голове. А это ссора Доминика и Раэлии. Меня до сих пор злит тот факт, что Доминик хотел опять ударить Раэлию. И теперь я понимаю, почему он так к ней относится и даже не пытается контролировать себя. Доминик просто не видит Раэлию, он воспринимает её как свою бывшую жену. Это его личный ад. Его галлюцинация. Мне нравится Доминик, но иногда мне очень хочется его хорошенько встряхнуть и даже ударить, чтобы он прекратил разрушать своих детей и свою семью. Он же погибнет без них. И меня это волнует. Меня это сильно волнует, потому что я предполагаю, что это будет и моя семья, ведь отношения должны развиваться. Роко мой друг, Доминик тоже вроде бы друг, а Раэлия всё для меня. Я буду пытаться образумить их столько, сколько могу. Но я уже знаю, что если у Роко есть Дрон, который более глубже сможет забраться в его проблемы и помочь ему, а у Раэлии есть я, то у Доминика никого нет. Никого, кому бы он доверил свои страхи и признался в том, что ему нужна помощь, и с кем бы позволил себе быть человеком. Да, Доминику нужна женщина. Причём женщина, которая сможет помочь мне. Я считаю, это моя теория, что только партнёр может повлиять на человека. Мы слышим то, что вскрывает наши раны, только от того человека, к кому испытываем чувства. И только такой человек может их залатать. Никак иначе. Потому что всё работает исключительно на партнёрском доверии. Даже родители не могут так хорошо помочь, как партнёры. А доверие строится на искренних чувствах. И это всё приводит к любви, в их случае к проблемам. Любовь для них самая страшная проблема в жизни, и они от неё бегают, а потом страдают, как и их партнёры. Да, я до сих пор не понимаю, почему они создают себе проблемы на пустом месте. Не понимаю. Вообще.

Вхожу в спальню, Раэлии ещё нет, поэтому я одеваюсь и чешу свою щетину. Нужно побриться, так непривычно. Мне нужен телефон. Мои родители, должно быть, волнуются за меня, а также мне необходимо связаться с главврачом больницы, чтобы знать, что будет дальше. У меня больше нет места, где я мог бы работать. Чёрт, столько погибших. Такая трагедия. И ведь эти дети, люди, стали просто воспоминаниями, а для большинства лишь способом шантажа. Это отвратительное отношение к живому.

Раэлия приносит завтрак для нас двоих, и её настроение мрачнее, чем обычно. Я не представляю, как ей сложно, вообще, сейчас находиться здесь и видеть, как близкие люди выбросили её из своей жизни и быстро заменили другими людьми. Она же всё это понимает и всё чувствует. И знать, насколько она не нужна им, это ужасно больно. Мне тоже больно.

— Ты мало поел, — замечает Раэлия, когда я отодвигаю от себя тарелку.

— Меня тошнит. Так что мне достаточно. Когда мы поедем домой?

— Что? — она вскидывает голову, прекратив елозить вилкой по тарелке. Она сама ничего не ела.

— Домой. Я готов ехать домой, Раэлия. Домой. Ко мне домой. С тобой. Когда мы поедем домой?

— Эм… не знаю, когда ты сможешь. Тебе сказали лежать минимум неделю. Тебе опасно разгуливать и делать вид, что всё в порядке, Мигель. Тебе нельзя водить машину, читать или напрягать зрение.

— Я знаю все предписания врачей, ведь я тоже врач, Раэлия, — закатываю глаза и недовольно, даже обиженно смотрю на неё.

— Я в курсе, но ты хреновый врач для самого себя.

— Фиолетовый.

— Суть не меняется. Ты не хочешь признавать, что тебе плохо, Мигель. Ты делаешь только хуже. А если ты упадёшь и разобьёшь голову? Так что мы будем здесь до тех пор, пока у тебя не перестанет кружиться голова. Хрен ты поднимешь свой зад, понял? — она указывает на меня вилкой.

И да, вилка смотрится жутко в её руках.

— Понял. Тогда завтра, — улыбаюсь я.

— Ты придурок.

— Фиолетовый.

— Ладно, фиолетовый придурок, — прыскает от смеха Раэлия и ставит поднос с тарелками на пол.

— И снова фиолетовый.

— Знаешь, если бы мы с тобой играли в безумные БДСМ игры, то точно фиолетовый стал бы твоим стоп-словом, — усмехается она и забирается на мои бёдра.