— Ты думаешь, они расстались, мам? Но почему? Они же были так счастливы. И Раэлия смотрела на него так, словно хотела сожрать его живьём, — хихикает сестра.
Остановитесь. Пожалуйста, хватит.
Я жмурюсь, чтобы унять боль в своей груди. Мне не нужно всё это слушать. Нужно включить воду, чтобы заглушить звуком их голоса, и всё. Это избавит меня от страданий. Но я не могу двинуться с места.
— Если они не расстались, то я не нахожу ни одной причины, почему она не рядом с ним. Мигель едва не умер. Да… если и расстались, Мигель заслуживает, чтобы она была рядом, хотя бы как друг. Вон все его бывшие прислали ему цветы и фрукты. Не нравится мне эта девчонка.
— Ты балдела от неё, мам.
— Да, пока она не разбила сердце моему сыну. Все, кто причиняют боль моим детям, становятся для меня врагами. И я больше не позволю им приблизиться к моим детям. Так что даже хорошо, что Раэлии здесь нет. Мигелю и без того сложно. В мире много хороших женщин, он найдёт свою. А Раэлия будет потом локти кусать, помяните моё слово. Она прибежит к нему именно тогда, когда он встретит прекрасную женщину и влюбится в неё.
— Дорогая, хватит. Не стоит обсуждать это. Давайте поддержим его и поможем, а не будем лезть к нему в душу. Мы не знаем, что случилось между ними, и почему девочка до сих пор не пришла. Может быть, она тоже страдает и просто боится увидеть его таким. Лучше пусть не видит. Мигель всегда должен быть для неё сильным мужчиной, а не слабым. Сейчас он пусть восстановится, а там время покажет. И больше никто не упоминает о Раэлии, вам понятно? Не расстраивайте Мигеля.
Спасибо, папа. Хотя бы ты разумен и даёшь мне надежду, что Раэлия просто… просто испугалась и боится причинить мне вред, а не забыла обо мне.
Мне с трудом удаётся оторваться от двери и подойти к раковине. Мне абсолютно не нравится моё отражение сейчас. Под глазами пролегли тёмные тени, волосы в беспорядке и отросли, а также я зарос щетиной. Хотя последнее мне нравится. Кажется, что я выгляжу старше, и это, по крайней мере, скрывает мои уныло опущенные уголки губ.
Плеснув себе в лицо воды, я принюхиваюсь к своему плечу и кривлюсь. Господи, как я хочу помыться. Никогда не хотел так сильно помыться в своей жизни, но могу довольствоваться только влажными полотенцами.
Выхожу из уборной, а в моей палате гробовое молчание. Если бы я не слышал разговора своей семьи, то определённо уже догадался бы, что они говорили обо мне. Но я предпочитаю не развивать эту тему, а лечь на койку, закрыть глаза и попытаться уснуть, что мне легко удаётся.
Смотрю на тёмную ночь за окном. Первая ночь без моей семьи. Прошло уже восемь дней после операции, и они, наконец-то, поняли, что держать мой член, пока я писаю, нет необходимости. И мне хочется урвать каждую минуту этой тишины и, по крайней мере, обрести свободу мыслей.
Только не это.
Хмурясь, перевожу взгляд на дверь, расслышав приглушённый и предупреждающий голос медсестры о том, что я, вероятно, сплю. Но дверь всё же открывается, и внутри меня сразу же всё расслабляется. Тихо прикрыв за собой дверь, посетитель едва слышно подходит к моей койке и ставит корзину фруктов, вероятно, на тумбочку. Моя палата уже напоминает фруктовый рынок, как и цветочный, как и хлебобулочный. Последнее я бы с радостью съел, но мне нельзя есть подобные продукты минимум месяц.
— Блять, я думал, ты спишь. Ты меня напугал, — фыркнув, Роко подходит ближе ко мне и щёлкает на кнопку выключателя, расположенную на стене. Палата озаряется приглушённым светом.
— Привет, Мигель, — произносит он, и теперь я вижу его широкую улыбку.
— Привет, Роко. Ты один? — спрашиваю его и всё ещё надеюсь.
— Да, — улыбка Роко становится наигранной. — Я ждал, когда все твои родственники свалят. Они, кажется, поселились здесь.
— Они очень переживали.
— Мы тоже. Я рад, что ты уже идёшь на поправку.
Роко садится на край моей койки и глубоко вздыхает.
— Говори, — требую я. — Я смогу это выдержать. Скажи мне, где она.
— Рэй в психиатрической клинике, — Роко отводит взгляд. — Добровольно поехала. Не знаю… даже не знаю, с чего начать. С извинений? С сожалений? С крика? Я не знаю, что сейчас чувствую. Кажется, я до сих пор в шоке от того, что случилось. Всё повторяется, как будто этих лет и не было. Только последствия хуже.
Поджимаю губы, осознав, что Раэлия выбрала путь самобичевания. Мне не нравится это. Я не поддерживаю её в этом решении. Я против. Но разве она когда-нибудь меня слушала?
— Я пытался, Мигель. Клянусь тебе, я пытался с ней поговорить, как ты и советовал. Я пытался. Но она… свихнулась. Она начала угрожать Дрону. Она была реально готова его убить, понимаешь? И я… сорвался. Наговорил ей гадостей. Это моя вина, я должен был сдержаться. Должен был найти другой подход, но я увидел такое безумие в её глазах, когда она говорила, что убьёт Дрона. Я… прости меня, Мигель.
— Ты человек, Роко, мне не в чем тебя винить. В этой ситуации не стоит искать виноватых, потому что это лишь усугубит положение дел. Я видел трупы возле машины, когда твой человек меня перехватил и попросил пройти с ним. Мне следовало найти Раэлию, показать ей, что я жив. Но я… я коснулся её. Мне было так больно видеть, как её кошмар снова проявился наяву. Я надеялся на то, что она поймёт, что это я. Но… потом… была просто боль и страх, что её поймают. Я ничего не сказал полиции.
— И я удивлён, — цокает Роко. — Ты должен был. Ты…
— Нет. Разве ты не сделал бы этого для Дрона? Когда он напал на тебя, ты заявил на него в полицию?
— Нет, — он поджимает губы, и я слабо улыбаюсь.
— Я тоже бы не смог. Я не вижу смысла в тюремном заключении. Здесь нужна работа специалистов. Раэлия заслуживает нормальную жизнь в своём рассудке.
— А если она окончательно потеряла его, Мигель? Она убила… убила пятнадцать крепких мужчин, наёмников, понимаешь? Пятнадцать.
— Господи, — прикрываю глаза, чтобы как-то принять этот факт. Помню лишь два или три трупа, но не пятнадцать.
— Она думала, что за ней гонятся. Но никто этого не делал, она просто начала нападать. Её словно переклинило. Я говорил с ней после этого. Рэй была уверена в том, что я погнался за ней, но я показал ей записи с видеокамер. Я пытался её остановить, но не нападал, не гнался за ней. Я просто… не знаю, Мигель. Вдруг это конец? Вдруг все потуги привести её в чувство бесполезны теперь?
— Это не так, — резко мотаю головой. — Это не так. Раэлия встретила триггеры, которые вернули её в кошмар. Они были очень похожи, поэтому она скопировала своё поведение.
— Она тебя едва не убила, Мигель! — шёпотом кричит Роко.
— Я помню, но не держу зла. Правда, Роко, я бы хотел ей помочь, но она не примет мою помощь. Раэлия решила спрятаться от меня, от жизни и всех последствий. Спрятаться, чтобы ничего не решать. И это плохо, Роко.
— Так она, по крайней мере, никому не причинит вреда, Мигель. Там помогут ей. Может быть.
— Ты сам в это не веришь. Никто не поможет человеку, пока он сам этого не хочет. Вспомни Дрона. Пока он сам не захотел вылечиться, ничего не менялось. Психиатрическая клиника сделает только хуже, Роко. Вероятно, она решит покончить со своей жизнью, потому что там есть всё для этого. Психически больные люди, тишина и куча мыслей о вине, стыде, одиночестве, слабости и своей ничтожности. Спроси Дрона, что бы он сделал, будь на месте Раэлии. Он ответит тебе то же самое. Дрон бы оборвал этот кошмар, понимая, что теперь он опасен для тебя. Крайне опасен. И я даже могу сказать больше, Дрон тоже пытался покончить с собой, я прав?
В глазах Роко мелькает боль, и он с трудом кивает.
— Да. Он пытался, но его откачали.
— У Раэлии это получится. И ваш отец сейчас должен стать именно отцом для Раэлии. Она нуждается в нём.
— Она ненавидит его, — фыркает Роко.
— Это не так. Раэлия его очень любит, но считает, что отец ненавидит её за то, что она предала его тогда, поехав вместе с матерью. Поговори с отцом Роко, сейчас он обязан проявить заботу о своей дочери, если, конечно, хочет, чтобы она выздоровела и вернулась. Вместо того чтобы позволять ей самой решать, именно отцу нужно делать это за неё. И решить всё в пользу заботы, ласки, понимания и честности. Пока Раэлия и ваш отец не разберутся, Роко, всё будет только хуже. Она не вернётся сама. Вы слишком часто решали за неё и позволяли ей не нести ответственности даже за свои мысли.
