— Я сам позволил это с собой сделать, — пожимаю плечами и отворачиваюсь, а потом вспоминаю о своей семье. — А что насчёт Джеймса? Ты встречался с ним? Раэлия ведь не убьёт их, правда? Она же знает, как мне дорога моя семья?

— Я… чёрт, я не знаю. Я не знаю, Мигель. Раэлия может это сделать, и отчасти Роко прав. Ты поощряешь её своими чувствами.

— Не надо, — обрываю его. — Я всё понял.

— Нет, ты не понял, Мигель. Ты считаешь, что можешь спасти её, что твоей любви хватит. Поверь мне, не хватит. Её не хватит, потому что она уже перешла все границы. И я требую, слышишь меня? Я требую, чтобы ты это прекратил, Мигель. Ты должен принять тот факт, что мы проиграли. Мы потеряли Раэлию. Она больше не вернётся.

— Это не так, — рявкаю я. — Это не так. Когда вы опустили руки, я не сдавался. Я вытащил её, а потом она ранила меня. Что-то случилось с ней. Что-то такое, чего она не могла контролировать и не могла рассказать об этом никому. Она никому не могла доверять, вот в чём причина. Ей никто не верит, а я верил.

— И тебя она тоже обманула. Это слепая вера, Мигель. Она затмевает доводы рассудка.

— А какой вариант предлагаешь ты, Доминик? Убить её? Вот так просто? Это бесчеловечно. Это жестоко. Так нельзя.

— Я пока не знаю, что буду делать. Для начала мне придётся запереть её в психиатрической клинике, но она угрожает твоей семье Мигель. Ладно, с этим я справлюсь, а что делать с Джеймсом? Ему просто насрать на мои угрозы. Он чувствует свободу. Я не могу разорваться на столько угроз, Мигель. Я не могу, это просто невыполнимо.

— То есть ты не можешь ему запретить трогать мою семью? — хмурюсь я. — Ты же главный.

— Я главный в своей семье. Я босс семьи Лопесов, и мои люди неприкосновенны. Я не могу запретить Джеймсу угрожать тебе. Да, я приставил людей, но не всегда это помогает, Мигель. Есть киллеры. Один выстрел, и человек мёртв.

— Но ты же говорил, что нас не тронут.

— Значит, я соврал. Я защищаю как могу, Мигель, но это всё, что в моих силах. У нас другие правила. Ты ничей.

— С каких пор? Я человек, — возмущаюсь я.

— Верно, но ты никому не принадлежишь.

— И не собираюсь.

— Поэтому тебя могут дёргать все, кто захочет это сделать. Поэтому твоей семье угрожали и будут угрожать, потому что у тебя нет крыши, грубо говоря. Обычных людей особо никто не замечает, но тебя заметили. На тебя нацелились и хотят получить. Пока ты не вошёл ни в одну семью, тебя будут третировать, шантажировать и нападать на тебя.

— Доминик, ты что, пытаешься убедить меня, стать одним из вас? — иронично усмехаюсь я.

— Нет, ни в коем случае, — он отрицательно мотает головой. — Я лишь объясняю тебе схему, Мигель. Джеймс послал меня на хер с моими обвинениями и требованиями. И он имел право это сделать, потому что ты ничей. Я не могу заявить на тебя свои права и потребовать отвалить. Если бы ты был с нами или с другой семьёй, то тогда можно было бы влиять на них. Если бы кто-то тронул тебя или твою семью, то это открытая угроза моей семье, всему моему клану, и это развязывает мне руки. Я могу убивать. Могу без зазрения совести собирать улики и уничтожить ирландцев, понимаешь? А так я не могу. Я не имею права на это. Да, можно обратиться в полицию, но они хрен, что сделают. Они не влезают в наши разборки. А это даже не наша разборка, Мигель, это просто развлечение для всех.

— И у тебя есть для меня варианты, я прав?

— Конечно. Мы могли бы вас отвезти…

— Хватит, Доминик, — перебиваю его и встречаю пристальный взгляд. — Смотри мне в глаза и говори честно, что ты хочешь за защиту моей семьи. Давай без всей этой ерунды. Давай честно. Я по горло сыт вашей ложью и вашими манипуляциями. Говори. Что ты хочешь, Доминик?

Она распрямляет плечи, и его взгляд становится нечитаемым.

— Тебя, — чётко отвечает он. — Я хочу тебя в качестве своего советника и врача в нашей клинике. Я хочу получить тебя. Хочу, чтобы ты стал частью моей семьи и членом мафии.

Отец же говорил мне. Он предупреждал меня, но я был просто идиотом.

— То есть я должен продать тебе свою душу? — уточняю я.

— Примерно так, — кивает он.

— Но у моей души тоже есть своя цена, Доминик.

— Твоя семья будет в полной безопасности, как и ты, Мигель. Став членом моей семьи, ты становишься неприкасаемым, и все знают, чем закончится, если кто-то тронет тебя. Это война, и я с радостью её начну. Ты дашь мне право убивать тех, кто угрожает вам.

— Это слишком мало.

— Что ты хочешь ещё? Я согласен на всё. У тебя нет лимитов. Проси что угодно, — кивает Доминик.

— Я стану тем, кем ты хотел и ранее. Я стану твоим другом и советником. Стану членом вашей семьи и буду работать в больнице на вас. Но взамен я требую, чтобы моя семья была в безопасности. Я требую, чтобы ты и пальцем не трогал Раэлию. Я расстанусь с ней сегодня. Между нами всё кончено. Я отойду в сторону, потому что делаю лишь хуже. Я это понимаю. Но её нельзя бросать одну. Никогда. Ей нужна её семья. Ей нужен ты, Доминик. И как бы ты ни противился этому, как бы ни ненавидел её, ты всегда будешь с ней рядом. Ты не убьёшь и не запрёшь её. Ты вылечишь её. Ясно? Я не соглашусь променять свою душу лишь на какую-то там защиту. Мне важна Раэлия. Я люблю её настолько сильно, что мне больно. И ты не бросишь её, Доминик. Ты будешь с ней. Ты станешь ей отцом, потому что тебе это нужно. Ей это нужно. Вы слабы, пока не вместе. И ты сделаешь это. Хоть ори по ночам в подушку от своих травм, причинённых её матерью, но ты сделаешь это. Ты ни на секунду не оставишь её. Ты спасёшь её и вытащишь из этого ада, потому что я не смог. Моей любви недостаточно для неё. Она не любит меня. Она любит тебя. Она сильно любит тебя, Доминик. И пока ты не ответишь ей тем же, она будет умирать у тебя на глазах. Ты. Ты должен сделать это. Вот, мои условия.

Доминик долгое время смотрит мне в глаза, а внутри меня всё дёргает от боли. Я предаю Раэлию, по её мнению, но больше ничего не могу сделать. Я теперь бессилен. Но если мне придётся страдать, то мои страдания тоже имеют цену. И вот она. Я обещал ей. Я обещал, что всегда буду рядом. Хотя бы так. Хотя бы потребовав, чтобы отец принял свою дочь.

— Хорошо. Я согласен, — кивает Доминик и протягивает мне руку. — Я согласен на твои условия. Я сделаю это.

Пожимаю руку Доминику.

— Никакой Иды, Доминик. Никогда не меняй её на Раэлию. Если будет нужно, то ты будешь играть с Раэлией в чёртовы куклы «Барби». Это понятно?

— Я понял тебя. Я найду варианты, — Доминик встаёт, и я отпускаю его руку.

— Что ещё от меня требуется?

— Подпишем контракт с тобой. А также ты капнешь туда своей крови. Я не любитель старых ритуалов. И есть ещё кое-что.

Доминик открывает сейф и достаёт из него серебряный перстень.

— Это кольцо Грега. Когда я стал боссом семьи Лопес, то мы сделали для себя два кольца. Одно у меня, другое у него. Это доказывает, что мы в одной семье. Остальные в нашей семье носят похожие, но эти первые. Теперь это твоё кольцо, Мигель. Любой из наших, кто увидит его, сразу поймёт, кто ты такой. Это твоя защита.

— Хорошо, — я беру кольцо, и не глядя, надеваю себе на палец. Мне плевать, какие условия придётся выполнить. Я не могу оставить Раэлию одну, и готов на всё, чтобы она вернулась к жизни. Чтобы она была счастливой. И я точно знаю, что никогда не смогу помочь ей, потому что её сердце занято Домиником и его нелюбовью к ней. Там просто мне нет места.

Рэй

Камни прошлого всегда утяжеляют нашу спину. Они придавливают нас к земле, не позволяя нам бежать так быстро, как мы хотели бы и как нам сейчас было бы нужно. И эти камни не всегда огромные, нет, их просто много. Ракушки превратились в камни, потому что они потеряли свою ценность в настоящем. Они больше ничего не приносят, кроме разочарования и горя. Ты даже ни одной вспомнить не можешь и отличить их друг от друга. Они просто стали ношей, которую ты тащишь на себе. А тебе нужно бы скинуть её. Тебе бы просто бросить всё. Но они словно срослись с тобой, и отрывать каждый камень — отдирать их вместе с кожей, органами и венами, оставляя после них вечный след воспоминаний.