В тёмных глазах Доминика появляется невероятная боль, и он сглатывает, часто моргая и пряча взгляд.

— Спасибо, Мигель, — тихо говорит он. — Я постараюсь, но не уверен в них.

— Как и они в вас. Видите, неуверенность исходит от вас? Они просто копируют это. Измените хотя бы что-то в своём отношении к ним, сначала они будут противиться, но потом всё скопируют, и вы увидите их настоящих. Дайте им вырасти в ваших глазах. Они уже не дети, а взрослые личности. Относитесь к ним так же. Они…

Дверь в палату распахивается, и со смехом в неё вваливается моя семья. Доминик дёргается в сторону, а я быстро встаю, издав шипение от резких движений.

— Какого хрена? — прищурившись, ревёт отец.

— Привет. Я уже готов ехать, но сначала…

— Доминик Лопес, — рычит отец. — Какого хрена ты делаешь в палате моего сына?

Папа дёргается в сторону Доминика, занося кулак. Мама и сестра с криком хватают его. Но сам Доминик даже не вздрогнул. Он лишь озадаченно смотрит на мою семью, бегая взглядом по каждому из нас.

— Милый, успокойся. Прошу тебя, — хнычет мама, со страхом бросая взгляд на Доминика.

— Привет, Алекс. Давно не виделись, — улыбается Доминик.

Я закатываю глаза, качая головой. Ну вот, я только пару минут назад видел настоящего Доминика Лопеса, а теперь он снова козёл.

Но в этот момент до меня доходит тот факт, что они знакомы.

— Пошёл вон отсюда. Не приближайся к моим детям, ублюдок! — выкрикивает отец.

— Ей-ей, большой парень, успокойся, я лишь навестил твоего сына, — смеётся Доминик, вскидывая руки. — Я уже собирался уходить.

— Вон, я сказал! Пошёл вон! Чтобы духу твоего не было рядом с моим сыном! Вон! — кричит отец, краснея от злости.

Мама стискивает его рубашку, как и Минди.

— Господи, Алекс, да расслабься. Но если хочешь, чтобы я держался подальше от Мигеля, то посоветуй ему не трахать мою дочь.

— Что? — Папа бросает на меня озадаченный взгляд. — Раэлия…

— Ага, моя дочь. Удивительно, как всё сложилось, правда?

— Что здесь происходит? — хмурясь, смотрю на обоих. — Откуда вы знаете друг друга? И к слову, Доминик, я не трахал вашу дочь, я занимался с ней любовью. Изучите на досуге данные понятия и различия в них.

— Убирайся. Он больше никогда не подойдёт к твоей сучке, — шипит папа.

— Полегче, Алекс.

— Папа, следи за языком, — рявкаю я.

— Убирайся, я сказал. Пошёл вон отсюда.

— Уже ухожу, — рассмеявшись, Доминик направляется к двери.

Мама и Минди тащат отца, похожего сейчас на алого быка, ко мне поближе.

— Ах да, ты ничуть не изменился, Алексей Фролов, ничуть. Признаюсь, что я скучал по тебе, по Марии, по Михаилу. А как малыш Мирослав? Уверен, он такой же красавчик, как и его мать. Хорошего дня, Фролов.

Доминик исчезает за дверью. Минди резко отпускает отца, и мы с ней во все глаза смотрим на родителей.

— Фролов? Почему он назвал тебя так, пап? — взвизгивает сестра. — Кто такой Алексей Фролов? Наша фамилия Новак, разве нет?

— И кто такие Мария, Михаил и Мирослав?

Мама сглатывает, и её пальцы белеют на рубашке отца, с которого сходят все краски.

Рэй

Чувство вины сжирает. Как-то да, это оказалось правдой. И так легко притвориться, что ты безумная, сумасшедшая и ни за что не отвечать. Спрятаться от последствий своего безумия. Да, это оказалось очень легко. Даже если бы я осталась в городе, то всё равно не смогла бы дышать легче, чем здесь, в этих белых стенах психушки. Словно домой вернулась.

Откладываю планшет, приподнимая взгляд на отца, вошедшего в палату. Я совсем не ожидала его здесь увидеть. Абсолютно не ожидала. Это как бы не его стиль.

Папа хватает стул и пододвигает его ближе ко мне. Он садится напротив меня.

— Выглядишь нормально, — замечает он, оглядывая меня.

— Я в порядке, — киваю ему. — Видишь, читаю? Какую-то хрень про панические атаки.

Поворачиваю к нему планшет со статьёй и кладу его на круглый стол рядом с собой.

— Тот факт, что ты называешь научную статью хренью, говорит сам за себя, Раэлия.

Мои пальцы дёргаются от желания сжать кулак, но я так и оставляю их лежать спокойно на столе. Раэлия. Ненавижу, когда он так зовёт меня. Он неправильно произносит моё имя. Мигель правильно произносил. Он вытягивал центральные буквы и смягчал их, даже когда ругал меня. Мигель никогда не произносил моё имя грубо, независимо от того, злился он или возмущался. Всегда особенно мягко, словно от этого тона зависит моя жизнь.

— Раэлия, — отец щёлкает пальцами перед моим лицом, и я моргаю.

— Я задумалась над тем, где бы добыть парочку ножей. Соскучилась, — усмехнувшись, принимаю расслабленную позу в кресле. Папочка не должен даже догадываться о том, что я снова слабая. Нет. Никогда больше. Я и так дала ему достаточно материала, чтобы он использовал его против меня. Моя война продолжается.

— Ясно, значит, терапия не помогает, — цокает он и окидывает взглядом мою палату.

— Ну, я уже не рыдаю и не падаю в обморок от прикосновений. Я хочу выйти отсюда. Думаю, через месяц или два.

— Почему? — неожиданно спрашивает он.

— Что? — удивлённо приподнимаю брови. — Ты оглох? Я говорю, что выйду…

— Почему ты так борешься со мной? Какой в этом смысл, дочь?

Почему он, вообще, спрашивает меня об этом?

— Тебя это возбуждает, меня тоже, — фыркаю я. — Ты в курсе того, как я тебя ненавижу, так что не разыгрывай из себя жалкого ублюдка.

— Я был у Мигеля.

Частота моего пульса повышается, хотя я продолжаю ухмыляться.

— Он ещё не сдох?

— Мило, — смеётся отец. — Мило, Раэлия. Мило.

— А что? Разве он, в принципе, нам важен? Нет. Он просто какой-то там доктор, — равнодушно бросаю я.

— И это говоришь ты? Та, кто рыдала в трубку и умоляла его спасти. Та, кто сошла с ума, считая, что ему угрожает опасность. Та, кого в прямом смысле слова отрывали от него, чтобы забрать его в больницу. Реально, Раэлия? Когда ты прекратишь всё это дерьмо? Нет ничего страшного в том, что он тебе нравится. Мне он тоже нравится.

— Ты правильно заметил, папочка, я сошла с ума, если так вела себя. Не отрицаю, что Мигель, вероятно, хороший чувак для других, но я в порядке. Сейчас я в порядке и могу сказать, что пользовалась им, потому что ты меня выгнал из семьи. Я пользовалась им во всех смыслах слова, если ты понимаешь о чём я.

Отец кривится и качает головой.

— Почему?

— Что почему? Почему я трахалась с ним. Ну, типа было прикольно, — ухмыляюсь я. — Признай, что тебе тоже нравится трахаться. Роко тоже любит трахать Дрона. Дрон любит трахать Роко. Так что я не понимаю. Ты что, ревнуешь меня к Мигелю? Тоже хочешь его трахнуть?

Отец тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Мне вот интересно, ты на самом деле считаешь, что я такой тупой, или тебе просто в кайф выглядеть дурой в моих глазах, Раэлия? Ты разыгрываешь передо мной спектакль, думая, как я поступлю и что сделаю? Поаплодирую тебе? Поддержу тебя? Как я должен отреагировать вот на это дерьмо, которое постоянно льётся из твоего рта? Что я должен делать, когда постоянно слышу себе в спину высказывания о том, какая у меня дочь — шлюха, как и её мать? Что я должен делать со всем этим?

— Ну, типа радоваться, что я такая же, как и ты, — улыбаюсь я.

Обожаю его злить.

— Блять, — отец подскакивает на ноги и, злясь, сбивает со стола вазу.

Она с грохотом разбивается, цветы разлетаются, а вода брызгает даже на меня. Я даже не вздрогнула.

— Мигель ошибся. Я так хотел верить в то, что он был прав, — отец бросает на меня беглый взгляд и прячет руки в карманы брюк.

— Мигель всегда ошибается. Лучше его не слушать. Он пропагандирует то ещё дерьмо. Что-то вроде хиппи.

— Нет. Он из тех, кто пытается помочь всем, кроме себя. Он из тех, кто прощает всех, кроме себя. Он из тех, кто знает реальную жестокость, но идёт напролом, чтобы спасти людей. И Мигель ошибся лишь в том, что тебя стоит простить. Он уже простил, представляешь? Тебя. Мигель ждёт тебя. Он влюблён в тебя, и это его самая главная ошибка. Он влюбился в холодную и расчётливую женщину. Я был таким же, как ты. Твоя мать влюбилась в меня вот в такого, и ты права, я сделал её сукой. Из-за меня она стала такой. Я виноват во всём. Я. Если тебе будет легче винить во всём меня, Раэлия, вини, я вытерплю. Я всю жизнь терплю. Но прекрати делать вид, что Мигель для тебя ничего не значит. Это как минимум глупо, а как максимум жестоко по отношению к себе. Я бы хотел уметь любить так же, как он. Хотел бы, но я не умею, и мне жаль. Прости меня, Раэлия, прости за то, что я не могу любить тебя так же, как он. Я не научился. Я умею ненавидеть, наказывать, быть грубым, но никто не научил меня любить. А Мигель может научить тебя. Может, и я бы всё отдал, чтобы это случилось. Но я не могу. Я должен ему. Должен Алексу. Я должен их семье и не могу втянуть его в то дерьмо, в котором мы живём. Единственный человек, который мог бы тебя вылечить, это тот, к которому никому из нас нельзя приближаться. Какая ирония, не так ли? Но я не буду судить тебя, если ты решишь иначе. Мне придётся помочь, но это ты должна решить сама, потому что то, что я увидел, это путь в никуда. Посмотри, куда он привёл меня, Раэлия. Посмотри, меня окружают мои дети, которые ненавидят меня, а я пытаюсь их любить. Пытаюсь. Прости, но ты ещё в шоке. Ты должна признать правду, Раэлия, без этого ты не сможешь жить дальше. Прости за то, что не могу тебе помочь, а ты не хочешь. Прости за то, что я бессилен.