Дождавшись Доминика, пропускаю его к себе, и он оглядывается, а затем усмехается.

— Я слышал о твоих пунктиках, но скажу, что ожидал худшего. Хорошие стулья и стол с золотом. Мне тоже нужен такой.

Широко улыбнувшись, я киваю.

— Он потрясающий, но это потом. Вот, — передаю всё Доминику, и он внимательно изучает фотографии, а затем записку. — Что ты об этом думаешь?

— Все эти люди отмечены «поцелуем Смерти», то есть на них началась охота. Это официальное объявление войны тебе, как и мне, потому что здесь фигурируют мои дети. Они будут нападать по кругу. Сначала на Дрона. Если тому удастся выжить, то наступит очередь Мирона. Это называется «круг почёта». И они будут постоянно крутить его, пока кто-то не умрёт. Так же они могут использовать «русскую рулетку», это уже сложнее. Они будут выбирать без очерёдности, перетасовав цифры. Это два самых распространённых варианта охоты у нас, но устаревших. А также тебе посоветовали выбрать своего Босса, но не меня. Предположу, что здесь задействованы ирландцы, я поговорю с ними. Они хотели видеть тебя среди своих. Вот так-то, — Доминик поднимает на меня взгляд.

— Понятно. Хорошо. У меня есть идея. Я не собираюсь прятаться. Я не такой.

— Я уже догадался. И что ты хочешь сделать?

— Провоцировать их. Раэлия сегодня вспылила, потому что я отказался быть её психологом, но в этом деле она мне нужна. Тебе нужно уговорить её снова стать моей девушкой и ходить со мной на свидания. Постоянно. Провоцировать и наблюдать. Они выйдут. Они появятся и совершат ошибку. Они споткнутся. Когда люди злятся, они всегда спотыкаются, потому что хотят поскорее закончить задание. А спешка никогда ни к чему хорошему не приводила.

Доминик внимательно смотрит на меня и ухмыляется.

— Не зная тебя, Мигель, я бы точно сказал, что ты один из нас. Это опасно.

— Я осознаю это.

— Могут пострадать те, кто тебе дорог.

— Я осознаю это. Поговорю с отцом, предупрежу их, но не отступлю. Никто не будет угрожать мне, Доминик. Нет. Я отрицаю, что кто-то имеет полное право диктовать мне свои условия. Я их диктую. И они будут следовать им. Понятно?

— Кристально. Значит, мы будем танцевать.

— Значит, да. Что от меня нужно?

— Немного сойти с ума. Как насчёт того, чтобы завтра вечером посетить со мной наших ирландских друзей и подразнить их? Думаю, ты сам хотел бы услышать, что они скажут, когда я буду говорить с ними. Боссов в городе всего два, я и в семье ирландцев. Всё. Остальные группировки распределены между нами. Чикаго маленький город. Других вариантов, которые тебе предложили, нет.

— Хорошо. Завтра я работаю до семи, но обещал встретиться с ещё одной девушкой, чтобы помочь ей и брату.

— Девушка?

— Друг. Просто друг, — уточняю я.

— Раэлия точно не согласится на наш план, так что твой друг нам поможет. Пригласи её послезавтра на свидание, просто на ужин, остальное я устрою. Дай повод Раэлии немного сойти с ума от ревности. Зуб даю, что моя дочь всеми силами будет противиться твоему предложению. Особенно когда узнает, что тебе снова пришёл сюрприз.

— Я не могу использовать людей, Доминик. Это обман.

— Не обманывай, просто пригласи на ужин, как друга. Не свидание, а ужин с хорошим человеком. Это же не обман?

— Нет, но я боюсь, что она всё неправильно поймёт. Я не хочу причинять ей боль. Это хорошая семья. Они добрые люди.

— Мигель, — Доминик подходит ко мне и кладёт ладонь мне на плечо, — ты мужчина и уже знаешь, что делать. Ты знаешь. Можешь и не причинять боль, а можешь и причинить. Подумай, кто и кому сейчас хочет причинить боль? Кому ты боишься отомстить за свою боль?

У меня в груди всё спирает ядом от его слов. Это не так. Это…

— Вот и отлично. Встретимся завтра, Мигель. Хороший цвет стен, мне нравится, — похлопав меня по плечу, Доминик забирает коробку со всем содержимым и уходит. А я в шоке. Я только что осознал, что не такой хороший человек, каким хотел бы быть. Я, и правда, наказываю. Я специально причиняю боль Раэлии за то, что она сделала. И я боюсь использовать Иду, чтобы причинить ещё больше боли Раэлии за то, что она вернулась, да и ещё не одна, а с Декланом. Чёрт.

Оседаю на стул, продолжая пребывать в полном шоке. Я просто мерзкий человек. Мерзкий и… это даёт мне силы. Это желание защищать себя делает меня таким, какой я есть. У меня есть план.

Рэй

Самая лёгкая зависимость, которой может быть подвергнут кто-то из нас, это наркотики. Их полно в моём мире. Они валяются на каждом шагу, умоляют их любить, обожать и поклоняться им. Я всегда боялась этого. Боялась стать зависимой от любых таблеток или наркотиков, потому что постоянно вижу, что происходит с людьми, употребляющими их. И я пыталась, честно пыталась отказаться от таблеток. Пыталась пойти на сеанс психотерапии и не врать Мигелю. Пыталась выбросить всё, что делает меня зависимой. Но мир против моих желаний. Он тоже делает всё для того, чтобы я вернулась, сошла с ума в этом мраке, страхе, боли и отчаянии, оттого что недостойна ничего хорошего, вроде Мигеля.

Меня всю трясёт, пока я веду машину. Мне плевать, что у меня за спиной, вероятно, случаются аварии. Мне насрать на всех погибших. Просто насрать, потому что мне плохо. Меня всю внутри скручивает от страха. Я чувствую приближающуюся паническую атаку и боюсь её. Я сильно боюсь её. Она разорвёт меня на части и выпотрошит, но прежде я убью много людей. Невинных людей. Я хотела ударить Мигеля, выколоть ему глаза, вырвать их, сделать с ним очень плохие вещи из-за того, что он не хочет быть со мной. Он ничего не хочет делать, чтобы помочь мне. Он бездействует, как отец или Роко. Он такой же, как они. А я попросила о помощи. Я же попросила, чтобы Мигель вытащил меня из этого ада, но он отказался. Он кинул меня. Да пошло всё на хуй.

Влетев в дом, проношусь мимо отца и его людей, стоящих в холле, наверх. Там спасение.

— Раэлия, что случилось?

— Понос! — ору я, перелетая через ступеньки. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Меня всю знобит. По коже стекает ледяной пот. Мои внутренности скручивает. Ногой распахиваю дверь в ванну и запираю её. Сваливаю всё, что есть в шкафчиках на пол. Дрожащими руками ищу заветную баночку. Открыв её, высыпаю сразу три таблетки на ладонь и бросаю их в рот.

Тяжело дыша, жмурюсь, ожидая, когда всё закончится. Нет, пожалуйста, не надо. Не так. Мышцы настолько болят, что я скулю, но зажимаю свой рот. Мне приходится кричать в него, потому что вынести это невозможно. Упав на пол, сворачиваюсь клубочком, и мои глаза жжёт от слёз. Страшные картинки с участием Мигеля изводят меня. Я потрошу его. Ем его плоть. Он становится полностью моим. Моим!

— Пожалуйста… хватит, — скулю, сотрясаясь в рыданиях. Стискиваю челюсть, аж зубы скрипят. Мне хочется их сломать, себя сломать. Я не могу… я же убью Мигеля. Я хочу его убить за то, что он отказал мне. Бросил меня. Оттолкнул меня.

Потом приходит тошнота, но я боюсь с ней. Всё моё тело мокрое от пота, когда я встаю на трясущиеся ноги и добираюсь до раковины. Умываюсь и пью воду. Картинки становятся обычной чернотой. Дыхание выравнивается.

— Раэлия, ты в порядке? — в ванную стучится отец.

Бросаю взгляд на разбросанные вещи на полу и сглатываю. Никто не должен знать. Никто. Я брошу. Придёт время, я вылечусь и брошу.

— Да… я… съела что-то не то. Уже лучше, — хриплю, принимаясь собирать разбросанные вещи.

— Мне вызвать врача?

— Нет, дай мне час, и я буду в порядке. Мне уже лучше, правда, — вру я, запихивая всё обратно в шкафы.

— Ладно. Мне нужно уехать по делам. Ты будешь дома?

— Да.

— Хорошо.

Отец уходит, и я облегчённо вздыхаю. Забираюсь под душ и смываю с себя пот. Становится лучше, но жутко хочется спать. Просто спать. Добравшись до кровати, падаю на неё, и больше никто не гладит меня по голове. Его нет рядом. А был ли Мигель, вообще, рядом со мной?