— Я заплатила деньги, — рычу я. — Вы меня, блять, не вышвырните отсюда, ясно? Я до хера заплатила вам за то, чтобы находиться здесь столько, сколько захочу.

— Ничего, мы вернём вам деньги. Но вы уедете отсюда. У вас есть неделя для того, чтобы прийти в себя окончательно, собрать вещи и уехать. Я сообщу вашему отцу.

— Но… я нездорова, и всё ещё представляю угрозу, — мямлю, шокированная поведением этой сучки.

— Может быть, но я не могу помочь вам, потому что вы в своём уме. Вы осознаёте, что делаете, мисс Лопес. Вы не настолько больны, чтобы находиться здесь. Вам нужен просто хороший врач, я укажу в своих рекомендациях несколько врачей, которые специализируются на вашей проблеме.

— Но… ты не можешь!

— Могу.

— Тогда, блять, держись. Я убью здесь всех, чтобы доказать, что я больна. Я вырежу твои глаза, мразь, чтобы ты больше никогда не переходила мне дорогу. Я…

— Достаточно, мисс Лопес. Вам не стоит угрожать мне, — женщина встаёт и выпрямляется.

— Я буду тебе угрожать, потому что ты ничтожество для меня. Ты, блять, никто, чтобы указывать мне, что делать, поняла? Ты шлюха, которую я буду ебать, как хочу. Так что иди ты на хуй, никто меня отсюда не выгонит. А если посмеете тронуть меня, я вам здесь такое устрою, что вы запомните это на всю жизнь. И мне насрать, что ты хочешь. Ты будешь делать то, что хочу я. А теперь открой эту грёбаную дверь, и я пойду пожру, ты меня бесишь. И если ты считаешь, что можешь вот так со мной обращаться, то хрен тебе. Я найду всю твою семью и тогда, блять, держись. Ты ни хера не представляешь, что я могу сделать, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И я сделаю это. Помешай мне, и это будет последним, что ты сама сделаешь в этой жизни. Мразь, — разворачиваюсь и подхожу к двери. Замок щёлкает.

— Хорошая сучка. Вот и будь дальше послушной, — фыркнув, выхожу из кабинета.

Тварь поганая. Будет ещё трогать Мигеля и выгонять меня отсюда. Никто не смеет диктовать мне свои условия. Я и так, блять, рабыня отца. Я обменяла свою жизнь на жизнь Мигеля и не жалею об этом.

Падаю на кровать, глядя в потолок. Меня всю трясёт от ярости. Грёбаные мозгоправы. Они ни черта не знают. Всегда смотрят на тебя так, словно ты дерьмо. Они говорят с тобой свысока. Они, блять, бесят меня своим высокомерием, как будто, блять, это мечта всей моей жизни. Они никогда не помогут мне. Мне уже никто и ничто не поможет.

Пять дней меня никто не трогает. Абсолютно никто. Отец не звонит, Роко тоже не пишет мне. Хотя… теперь у нас с ним сложные отношения. Мы перестали быть друганами. Мы стали врагами по моей вине, и теперь превратились в незнакомцев. Я понятия не имею, как мне всё это разрулить. Что мне делать. Но я точно отсюда не выйду. Никогда. Я сдохну здесь, но не уйду.

Каждую ночь я вижу кошмар, в котором держу на руках, умирающего Мигеля, и никто не приезжает, чтобы помочь мне. Но он всегда умирает. Всегда. Его глаза всегда становятся стеклянными и пустыми, а губы остаются немного с приподнятым уголками. Они белые и ближе к зубам окрашены в бурые цвета. И каждый раз боль уничтожает меня. Страх становится причиной поиска смерти. Но ещё ни разу я не дошла до конца. Ни в одном из своих снов я не могу убить себя, потому что нечем. Всё острое пропадает, высота не помогает, удары тоже. Мне остаётся лишь просто смотреть в глаза мёртвому Мигелю и рыдать, кричать, срывать голос и умолять о прощении. И самое странное, что я больше не просыпаюсь в агонии и панических атаках. Они исчезли. Теперь всё стало намного изощрённее. Я сплю и живу там в аду, которого невозможно избежать. Нужно дожить до конца, пока не придёт время проснуться, или меня кто-нибудь не разбудит. Да, спать страшно, но в каждом сне я пытаюсь спасти его… спасти снова и снова.

— Мисс Лопес, к вам посетители.

Поворачиваю голову и сразу же подскакиваю с места.

— Дрон, — шепчу, глядя на друга, прикованного сейчас к инвалидному креслу. Роко завозит его в палату вместе с кислородным баллоном. Он такой бледный, такой измученный, с тёмными кругами под глазами и такой… чёрт, я хотела его убить. Я собиралась… господи.

— Рэй, — хрипит Дрон, слабо улыбаясь.

— Ты совсем рехнулся? Зачем ты притащил его сюда?! — злобно кричу на брата.

— Это было его решение. Я отговаривал как мог. Но он угрожал мне, обещая перестать следовать указаниям врачей. И если хочешь орать, то задай ему трёпку, потому что полтора дня он, вообще, не позволял зайти к нему и подыхал от боли, отказавшись от любых капельниц и обезболивающего.

Я в ужасе перевожу взгляд на Дрона.

— Ну, я же добился своего, — усмехается Дрон.

— Ты больной? Тебе нужно в больницу…

— Нет, я нужен тебе. Роко, оставь нас, — тихо приказывает Дрон.

— Роко, не смей. Он же…

— Прости, Рэй, но Дрон прав. Он тебе сейчас нужнее, чем остальным. Я буду за дверью. Проследи, чтобы он вдыхал кислород, иначе начнёт кашлять, и его швы снова разойдутся.

— Но я же…

Роко, не слушая меня, выходит за дверь.

— Ты совсем из ума выжил, — бормочу я, опускаясь в кресло.

— Мне далеко до тебя, Рэй. Говорят, ты устроила крутую вечеринку без меня.

— Не пытайся шутить, ты выглядишь очень жалко, — фыркаю, стараясь не улыбнуться. — Что ты хочешь? Убедить меня в том, что я в порядке?

— Нет, я здесь для тебя. Помнишь, я напал на Роко и сбежал? Я знаю, что происходит. Спроси меня… — Дрон дрожащей рукой прикладывает кислородную маску ко рту и глубоко вдыхает.

— Спросить тебя? Я… меня всё здесь устраивает, — шепчу, опуская взгляд на его недвигающиеся ноги в спортивных штанах. Он сильно похудел. Чёрт… мне больно смотреть на него. А Мигель? Мигель выглядит теперь так же?

— Кому ты заливаешь, а? Хреново, да? Кошмары. Они стали частью твоей жизни. В них он всегда умирает, а ты ни черта сделать не можешь. На твоих руках кровь, и ты даже смыть её не можешь. Она не стирается. Кажется, что панические атаки пропали. Абсолютная тишина и такая же боль внутри. Стыд. Отчаяние. Бессилие. Страх. И снова стыд. Стыд за всё, что сделала. За всё, что сказала. Ты считаешь, что теперь всё потеряно. Отношения, дружба, твоя жизнь. Непонимание, что делать дальше. Как помочь себе? Как спастись из этого ада? И хочется, и в то же время… Наказать бы себя, да посильнее, пожёстче, чтобы всегда помнить о том, что ты сделала ему.

Мои губы начинают дрожать от его слов. Они проникают глубже, чем я хотела бы. Они такие тихие и слабые, но мощно ломают все мои стены.

— Я не хотела… я бы никогда… — мои глаза наполняются слезами, и я, жмурюсь, зажимая себе рот ладонью.

— Я знаю. Рэй, я был на твоём месте. Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже никогда бы не причинил Роко боль, но сделал это, потому что мне нужна была помощь. Потому что он был для меня всем. Он был моим миром, и я зациклился на нём. Он был моим отцом и моей матерью. Он был моим братом и любовником. Он был моим парнем и моим светом. Когда я был рядом с ним, то чувствовал себя таким живым, таким особенным и в то же время безумно напуганным, боясь того, что если сделаю что-то не так, то он меня бросит. Я так боялся того, что увижу, как он уходит. Но он не ушёл. Сбежал я. Бросил его я. И это самое жестокое, что можно было сделать.

Вытираю глаза снова и снова, задыхаясь от горечи в горле. Я просто больше не могу так жить. Не хочу. Дрон прав. Я потерялась. Мне страшно и больно. Я безумно напугана всем этим миром.

— Я не могу уйти отсюда. Я боюсь, Дрон. Я опасна для него, для вас всех. Я собиралась убить тебя, понимаешь? Убить тебя за то, что вбила в свою голову. Я… мне стыдно. И я знаю, что Мигель никогда меня не простит.

— Уже простил, — улыбается Дрон, вдыхая снова кислород.

— Это ложь. Такое не прощают. Да и я… Дрон он не Мигель. Он…

— Михаил. Я знаю. Роко рассказал мне. Но он простил тебя. Роко тоже меня сразу простил. Но знаешь, чего он не простил до сих пор? Того, что я его бросил, посчитал его не тем, кому могу довериться. Вот что их ранит на самом деле. Не сам факт, что мы на них напали, а то, что мы не пришли к ним и не попросили у них помощи, а выбрали других. И да, я знаю, что тебе страшно увидеть в глазах Мигеля обвинения, но на самом деле тебе страшно увидеть в них разочарование в тебе и понять, что больше никогда он не посмотрит на тебя так же, как раньше.