— Будет сделано, шеф.

— Железо все продали?

— Нет, остался последний вагон. На него есть покупатель, надо только доставить. С этим небольшая проблема. Фура повезет его через ментов, на которых у нас нет выхода. Как только найду человека — отправлю.

— Реши через Костю. Он мой должник, пусть подключается.

— Понял, считай, все готово, — опускает взгляд на сцепленные руки.

Мнется. А вот это уже интересно.

— Говори, — тушу сигарету и выпиваю воду из бутылки.

Али поднимает на меня заинтересованный взгляд.

— Мне кажется или у тебя с Фомой конфликт?

Выгибаю бровь.

— На почве?

— Не знаю. Личный. Если лезу не туда, только скажи, — тут же осекается. — В любом случае знай, я верен тебе.

— Нет никакого конфликта, Али. Показалось тебе.

Есть нечто совершенно другое. То, что сложно объяснить. И понять тоже сложно. И, само собой, обсуждать я это не собираюсь. Ни с кем. Даже, блять, с самим собой.

Мы продолжаем с Али обсуждать рабочие моменты, но я замираю, когда мне на телефон падает сообщение.

У меня есть номер Варвары, как и у нее мой. Созванивались мы как-то, когда я терял Михаила. Но последнее, чего я ожидал, так это того, что она напишет мне.

«Булат, помоги. Он сошел с ума и везет меня в клинику».

— Али, скажи Ворону и Ивану, чтобы ехали на Октябрьскую, в клинику. Сейчас же. А ты едешь со мной.

Поднимаемся с Али. Тот не задает вопросов, знает, что раз я сразу не сказал, то и не сделаю этого.

А мне что, блять, сказать? Когда я действую на инстинктах, когда голова горячая и перед глазами пелена?

Выходим на улицу. Али садится за руль, я рядом. Тачка тонированная, настоящий танк.

— Парни уже практически подъехали, — рапортует Али.

Он видит, что происходит какая-то дрянь, и спешит. Нарушает, летит под камеры и на красный. Я не останавливаю.

Сам проверяю пистолет, пристегнутый к кобуре. Это я тоже делаю инстинктивно, не задумываясь.

Когда подъезжаем к клинике, Ворон и Ваня уже тут.

— Вы двое прикрываете. Помните: мы у гражданских. Без моего приказа не лезть. Али, страхуешь меня.

Когда мы входим внутрь, понимаем, что что-то не так.

У персонала паника. Администратор бледная, глаза на мокром месте.

— Булат? — Али бросает на меня встревоженный взгляд.

— Это Фома, — поясняю.

— Блять, я надеюсь без трупов? — спрашивает меня охреневше.

— Не знаю, Али.

Мы явно не достопочтенные граждане. И замешаны в криминальных делах. Но мы никогда не жестим с гражданскими. Это разные миры, и мы не объединяем их. Если Михаил переступил какую-то черту, я первый его размажу в мокрое место.

— Где? — спрашиваю у администратора, женщины лет сорока.

Она знает меня и все понимает без слов.

— Второй этаж, там… там… — закрывает рот рукой.

— Ментов вызвала? — киваю на трубку в ее руке.

— Н-нет.

— Али, — бросаю я, а сам иду с парнями дальше.

Али остается разбираться с женщиной, а мы двигаем наверх.

Тут открыты двери, на полу разбросанные документы. Крики, шум, бегут люди.

Идем с парнями в эпицентр, они позади.

Открываю дверь, за которой слышен голос Михаила. Он размахивает пистолетом и целится то в Варвару, которая сжалась в углу, то во врача с медсестрой, которые забились в другой угол.

В глазах пульсирует, башка становится тяжелой. Руки дрожат. Блять, как же хочется разъебать его… Ведь предупреждал. Просил, сука.

— Я что тебе сказал, шакал! — орет Фома. — Выполняй свою работу! Все! Мы готовы к подсадке.

Фома меня не видит, поэтому продолжает.

— Варенька, детка, ложись на кушетку, сейчас мы все сделаем. И будет у нас ребенок, да?

Я смотрю на жену Михаила и слепну от страха в ее глазах. Она не плачет, просто сидит бледнее стены и квадратными от страха глазами смотрит на своего мужа.

Я хорошо контролирую свои эмоции и чувства, но сейчас мне просто хочется взорвать нахер этот кабинет с Михаилом в том числе. Умыться его кровью.

— А ты че смотришь? — снова обращается к врачу. — За инструменты — и вперед!

— Михаил Владимирович, — трясется врач. — Это подсудное дело! Так нельзя! Я не имею права! Вы что? Это же бесчеловечно!

До меня доходит смысл происходящего.

Я знаю, что Фома с Варварой должны были идти на ЭКО, но, вероятно, его жена, узнав об измене, отменила все.

Михаил двинулся головой.

И решил, что насильно это сделать — лучший выход.

Боковым зрением вижу, как заходит Али.

— Фома, — тихо зову Михаила.

Тот дергается, оборачивается и тут же наставляет на меня пистолет. Варвара вскрикивает и зажимает рот рукой, меня собой закрывает Али.

До Михаила медленно доходит смысл происходящего. Обезумевший взгляд постепенно становится осмысленным, и Фома опускает пушку.

— Иван, Ворон, уведите Михаила.

Парни — чистая мощь. Солдаты. Вдвоем уложат его влегкую, но тот весь обмякает, смотрит на Варвару, которая сжавшись сидит в углу между шкафом и стеллажом. Потом переводит взгляд на врачей и выдыхает:

— Твою мать… Варенька… девочка, прости. Родная, я не хотел, — тянет руки к ней, но она отшатывается.

Ворон переводит взгляд на меня, и я отрицательно качаю головой. Тот не пускает Михаила к жене, кладет руку ему на плечо.

— Прости, я сошел с ума. Обезумел. Прости! Детка, я бы никогда не поступил так с тобой!

Парни заламывают Михаилу руки, выводят из кабинета.

Тот кричит мне:

— Булат, прости! Я не знаю, что на меня нашло! Бес попутал!

В воцаряющейся тишине слышится всхлип медсестры, а потом она сползает по стеночке и валится на пол без сознания. Врач, мужчина лет пятидесяти, смотрит на меня, как на призрак. Бледный, шокированный.

Варвара же опустила голову на колени. Мне не видно выражение ее лица.

— Али, разберись тут со всем, — поручаю помощнику.

— Будет сделано, — отвечает тот.

— Отличная работа, — кладу руку ему на плечо и обхожу парня.

Тот следит за каждым моим движением. За тем, как я тяну Варвару за предплечье. Как она поддается и поднимается на ноги, но спотыкается, едва не падая.

Как я беру ее на руки, хотя не должен касаться чужой женщины.

Но это уже было, всего пару дней назад. И ощущения от этих прикосновений до сих пор горят на коже.

Варвара не сопротивляется, просто замирает. Я усаживаю ее на заднее сиденье машины и срываюсь с места.

Я не знаю, зачем делаю все это.

Но знаю, что иначе не могу…

Варвара

Надо сказать, я не верила в Булата.

Я представила картину, как этот мужчина развлекается с какой-нибудь секретаршей, под стать Светлане. Вижу ту же картину, как Булат нагибает ее на кожаном диване, с оттяжкой шлепает по заднице, как та стонет. Как он входит в нее.

И тут мое СМС. Спаси. Помоги.

Вижу, как он откидывает телефон в сторону и продолжает делать то, что делал.

В какой-то момент я подумала, что сейчас прямо тут, на кушетке, все и случится. Есть очень красивый термин — репродуктивное насилие. Интересно, он был бы применим к моей ситуации?

До последнего я надеялась, что Миша придет в себя. Но что-то перещелкнулось в его голове. Какой-то переключатель опустился, и вариантов, что он поднимется назад, нет.

До последнего я надеялась, что Миша успокоится и уйдет. Поймет, что совершает огромную ошибку. Я видела, что он не в себе. Впервые в жизни мне показалось, что в него вселился сам Дьявол.

А потом он достал пистолет.

Вот тут надежда покинула меня. Врач трясся, как осиновый лист. И я бы не стала его винить, если бы он сделал подсадку насильно. Человек прост и примитивен, он боится за свою жизнь.

Я помню одно — страх. Страх из-за того, что шальная пуля может прилететь в кого-то.

Когда в дверях появился Булат со своими людьми, я не поверила собственным глазам. Это мираж? Видение? Игры разума, который выдает желаемое за действительное?