А я сбегаю в дом, развешиваю полотенца и простыни, убираю инструменты.

— Варя, — слышу за своей спиной, и мурашки поднимаются от поясницы до самого загривка.

Поворачиваюсь.

Булат, не давая мне ни малейшего шанса на передышку, бросается вперед. Впечатывает в себя, до боли сжимает губы. И я отвечаю ему тем же. Хватаюсь за его шею, забывая о том, что с ним нужно аккуратнее.

Забываю вообще обо всем. Потому что его губы вырывают из реальности и не оставляют ни малейшего шанса опомниться.

Варвара

— Да ты с ума сошел! Поставь меня немедленно! Что за упертый мужик?!

Булат бросает меня на кровать и нависает сверху:

— Тихо, — командует сурово и снова целует.

Он зацеловывет мои отвыкшие от поцелуев губы. Мне едва хватает воздуха, голова кружится.

Дергает за завязку на халате, и полы расходятся, а под халатом у меня ничего нет.

В домике мало света, горит керосиновая лампа, разгоняя по углам тени. Булат замирает, кладет руку на мою шею и ведет вниз — по груди, животу, бедрам, до самых коленей.

Совершенно бесстыдно дрожу под ним. Хочется, как кошке течной, потереться об него, выпросить большего.

Булат опускает голову, быстрыми касаниями зацеловывает шею, грудь, втягивает в рот сосок. Шиплю от удовольствия, стоны не сдерживаю. Зачем? Кто нас тут может услышать?

Все тело становится каким-то вязким, теряет единую структуру, я словно расплываюсь под мужчиной. Живот горит, между ног пульсирует. Не сдержавшись, просовываю руку и кладу на клитор.

Булат отводит ее и поднимается к моему лицу:

— С ума меня свести хочешь? — а голос пьяный-пьяный, хотя не пили совсем.

— Булат, я не могу, — мотаю головой по подушке.

Сколько раз я представляла — каково это было бы с ним? Так же точно лежала в ночи и смотрела в потолок, пошевелиться боялась.

И вот он рядом, и все мои тормоза срывает.

Мне очень нужен этот мужчина. Был нужен тогда, нужен и сейчас.

И да, я не знаю, что будет потом, когда ему придется уехать. Но если он позовет — пойду за ним. Вот это уж точно. Даже без сомнений.

— Это все мое! — как одержимый произносит Булат и опускается ниже, между моих ног.

— Что? — округляю глаза. — Не надо! Бу… лат, — откидываюсь на подушки с открытым ртом, не дышу.

Ощущения выбивают почву из-под ног, тело сводит судорогой.

Удовольствие клубится, нарастает, плавит разум. Из глаз брызгают слезы.

Потому что это слишком для меня. Потому что я никогда не испытывала такого, я совершенно теряюсь. Где я? Кто я?

Булат поднимается выше, оставляя дорожку влажных поцелуев, и совершенно пошло шепчет мне на ухо:

— Ты такая вкусная, — и улыбается, будто насытился чем-то.

— Господи. Перестань! — закрываю пылающее лицо, но Булат отводит обратно мои руки.

— Варь. Смотри на меня.

Послушно поднимаю глаза и смотрю на мужчину. А он тем временем медленно входит в меня, растягивает. Я округляю глаза:

— Ох…

— Я едва держусь, Варь, — я правда вижу, как ему тяжело.

И благодарна ему за это, потому что он большой, а у меня сто лет секса не было, не хочу, чтобы было больно.

Он двигается, с каждым толчком погружаясь все глубже и глубже. Я хватаюсь за его плечи, сама льну к нему. И он целует меня. Слизывает соленые слезы с моих щек.

— Больно, да, девочка? — спрашивает встревоженно.

— Нет, — мой голос садится. — Идеально.

И он улыбается широкой белозубой улыбкой, вколачиваясь сильнее.

Мои волосы прилипают к лицу, губы пульсируют, сердце выскакивает. Пошлые звуки и стоны слышны на весь дом.

Прости, Прасковья, что осквернили твой дом, но как иначе? Булат нужен мне как воздух или гравитация. Я чувствую, что в нем мое спасение. Не знаю, от кого. Не знаю, от чего. Он просто нужен мне.

Яркие вспышки заставляют тело дрожать. Со мной никогда такого не было. Это даже не оргазм — освобождение.

Булат падает рядом со мной. Я очень боюсь, что он отстранится, но куда там. Он переворачивает меня на бок, притягивает к себе, обнимая со спины, даже ногу на меня закидывает.

— Как же я скучал по тебе, Варенька, — произносит мне в затылок. — Столько лет… каждый день… все мысли о тебе. Не пущу тебя никуда больше, слышишь? Моя.

И снова зацеловывает, повторяя: моя, моя, моя.

А я растеклась, да. Доверилась, обнажилась.

И его слова про то, что «столько лет»… я тоже знала. Где-то в самой глубине души, в самой черной ее части — знала, да. Забивала поглубже все время эти мысли, а сейчас вот позволила себе признать.

Слов любви никто не произносит, но ведь они видны как на ладони, да? И не нужны они вроде, и так все ясно.

Или… нужны?

Варвара

Я не знаю, откуда у этого мужчины столько сил. Он же буквально два дня назад на ногах еле стоял! А тут всю ночь, без передышки. Будто дорвался до самого желанного подарка.

И я — да, именно так себя и ощущаю.

Рассвет быстро проникает в окна, а я лежу в объятиях Булата и улыбаюсь. Ну дурочка, ей-богу.

Он же не обещал тебе ничего, что ж растаяла!

Сказал, что не отпустит больше, разве это не обещание?!

Вот дура, а.

Гоню, палками гоню от себя эти черные мысли, закрываю глаза и слушаю его размеренное дыхание. Вывожу пальцами узоры на затылке.

Все меняется в какую-то секунду.

Я достаточно прожила с Прасковьей, чтобы опылиться от нее, нахвататься многого. Это получилось интуитивно, ничего не поделаешь. Инстинкты. Оставшиеся наедине с природой, в человеке просыпается что-то звериное.

Тем более, в тишине все чувства обостряются.

Я слышу, как вдали резко вздымается стая птиц. Так бывает, когда кто-то идет или едет к нам. Значит, будут гости.

И это не бабуля, потому что неделя не миновала.

— Булат! — вырываюсь из его объятий. — Поднимайся быстро!

Надо отдать должное Ахметову — он сразу понимает, что что-то случилось.

— Кто-то едет сюда, — торопливо объясняю, отдергиваю половик и открываю ход в погреб. — Быстро вниз!

Сметаю его вещи и забрасываю в яму, сама надеваю платье, сверху теплую кофту и косынку.

— Я, блять, не полезу туда! — рычит он на меня. — А если это по мою душу?! А? Да тебя вальнут, Варя!

Отхожу к шкафу, отдергиваю занавеску и беру двустволку. Заряжаю патроны, взвожу курок и резко разворачиваюсь к охреневшему Булату:

— Я тебя сейчас сама вальну, Булат! Быстро полезай!

— Бля, Варенька, ты чего? — он округляет глаза. — Ты хоть умеешь им пользоваться?

— Продемонстрировать? — я начинаю злиться.

Булат видит мой настрой и спрыгивает вниз.

— Только попробуй высунуться! — угрожаю.

— Если мне не понравится что-то, я выйду. Мне похер, Варя. Я не дам тебя в обиду.

— Упертый баран! — снова ругаюсь, но крышку закрываю, опускаю половик, застилаю кровать.

Подъезжает машина. Перекинув ружье через плечо, выхожу на улицу. Не хочу, чтобы Булат слышал разговор.

— Привет, — выхожу на порог, поднимаю ружье.

Эдик округляет глаза.

— Вот с ружьем меня тут ни разу не встречали, — наигранно смеется, но в глазах настороженность.

Я не знаю откуда, может, научилась от Прасковьи? Но я понимаю все. Искать его приехал. Батыра.

— Места тут дикие, сам знаешь. А я одна, — ни к чему врать, он и так все знает. — Лишняя безопасность не помешает.

— А что, есть повод? Видела тут кого-то? — прищуривается джигит.

— Никто не приходил, Эдик, — говорю полуправду, чтобы не заподозрил чего.

Фактически Булата я притащила на себе.

После моих слов Эдик расслабляет плечи.

— Точно?

— Точно. Кого ищешь?

Эдик запускает руку в волосы и выдыхает, атмосфера меняется.

— Да хер его знает, Варь. Мужика какого-то. Меня местные попросили разузнать: мало ли, может, забредал к тебе кто?

— Походник?

— Типа того, — хмыкает.