— Ты шутишь, детка, да?

— Похоже на то?

— Похоже на то, что ты хочешь преподать мне урок. Но ты же помнишь, да, красавица, что бесполезно манипулировать мной?

О-о да. Этот мужчина тонко считывает каждую мою попытку манипуляции. Поначалу я думала, что женской хитростью смогу поиграть с мужем, а потом поняла — не выйдет. Проще подойти и попросить в лоб.

Я прикрываю глаза, которые жутко печет от недосыпа и слез. Набираю в легкие воздух.

— Миш, я, может, и младше тебя, может, и мягкая слишком, не такая, как ты…

— Именно это я в тебе и полюбил.

Любил бы — не полез бы на другую! — хочется заорать, но сил во мне не осталось, поэтому продолжаю спокойно:

— Дай сказать, пожалуйста, — облизываю пересохшие губы, и Миша безотрывно следит за этим. — Вероятно, я выгляжу мягкотелой, но я не позволю вытирать об себя ноги.

— Это была единственная ошибка.

— Даже если так, нет никакой гарантии, что подобное не повторится. Предавший единожды предаст вновь. А я не хочу, чтобы меня предавали, Миш. Мне никогда не нужны были твои деньги, власть или связи. Я полюбила самого тебя. Сурового. Резкого. Упертого, как баран, грубого. Мне ничего от тебя, кроме верности, и не нужно было. Знать, что меня любят, что я единственная…

Снова перебивает, выкрикивая:

— Ты и есть единственная, Варенька!

— Я хочу развода, Миш, — произношу твердо.

Воцаряется оглушающая тишина. Лицо Миши идет рябью, я вижу, как он борется со своими демонами. Ноздри раздуваются, глаза наливаются красным.

Мне кажется, сейчас он ведет внутреннюю войну, выбирая, убить меня или даже пальцем не тронуть. На какой-то момент становится страшно от мысли, что он реально может это сделать — причинить мне боль, но муж собирается, поднимается с колен.

Поправляет пиджак, стряхивает с него невидимые пылинки, а после расстегивает молнию на моем чемодане и переворачивает его. Я ахаю и забираюсь на кресло с ногами.

Миша проделывает то же самое со вторым чемоданом и с еще одной сумкой, набрасывая большую кучу одежды и косметики, затем отшвыривает чемодан. Тот ударяется об стену и с грохотом валится на пол.

Резко подается ко мне, и я вжимаясь в спинку кресла.

— Если думаешь, что я отпущу тебя, — ошибаешься. Ты моя жена. Моя. Будешь моей до самой гробовой доски, ясно? — выпаливает с ненавистью и злобой.

Выпрямляется, хрустит шеей, возвращая себя в адекватное состояние. Наклоняется ко мне, а я замираю, цепенею изнутри, но Миша лишь тянется и целует меня в щеку.

— Я поехал на работу, дорогая. Отдыхай.

Широкими шагами направляется к выходу из квартиры.

— Миша! — зову с отчаянием.

Он замирает и бросает через плечо:

— Рыпнешься отсюда — убью.

Михаил

— Сегодня вечером приедет Касьян. Ты должен присутствовать, — чеканит Булат.

— Должен — значит, буду, — выпаливаю со злостью и срываю тачку с места.

— Какого черта тебя снова несет куда-то? — Булат злится.

Зажимаю телефон плечом:

— Тебе не кажется, что ты слишком много внимания стал уделять моей семье? — хмыкаю я.

— Нет, блять, не кажется. Фома, ты ведешь себя неадекватно. Ты не в себе. Бухаешь, дерешь сук. Я дал тебе день, чтобы ты привел себя в порядок, разобрался со своими личными проблемами и прекратил создавать их мне.

Открываю окно и закуриваю, резко выдыхаю дым.

— Считай, что я со всем разобрался. Сейчас вот сделаю еще одно дело и аккурат к вечеру подъеду в «Абалу».

— Нет. Встреча с Касьяном на их территории — в «Мериде», — слышу, как Булат злится.

— Какого?..

— Так надо.

— Ясно. Я буду.

— И, Фома… будь в адеквате, ясно?

— Да.

А с адекватом у меня в последнее время проблемы.

Но это ничего, порешаем все.

Выруливаю на проспект и еду в медицинский центр. Без приглашения заваливаюсь к врачу Варвары.

Герман Александрович дергается при виде меня, вскакивает на ноги, бледнеет.

— Михаил Владимирович, а я так понял, вы передумали, — лепечет, заикается.

Весь трясется, как осиновый лист. Еще секунда — и обоссытся от страха.

— Нет, Герман, мы не передумали.

Сажусь в кресло, закидываю ногу на ногу, киваю врачу:

— Да садись ты. Не мельтеши.

И вроде говорю спокойно, а мужик все не успокоится.

Внутри нахрен разорвало все. К ебеням разнесло. Подсадку она отменила. Уйти хочет, сука.

Уйдет она от меня… ага. Если только ногами вперед.

Так, блять, Миха, тормози. Это же девочка твоя нежная. Маленькая, тоненькая, как колосок. Капелька моя красивая. Обиделась, дуреха. Ну трахнул я шлюху эту, ну хер бы с ней. Это ж все чисто для разрядки — без эмоций, без чувств.

Нельзя так с Варюшкой, не сука она, нет. Испугалась, расстроилась. Ничего, я верну ее на путь истинный. И Герман поможет мне в этом.

Врач, видя, что я ушел мыслями в себя, притихает. Опускает глаза в стол, будто там есть что-то охренеть какое интересное. Молодец, мужик. Считывает, не отвлекает.

— Готовьте подсадку на завтра, — произношу я, успокоившись.

Герман Александрович громко сглатывает, стирает платочком пот со лба и произносит:

— Михаил Владимирович, я так полагаю, что вы с супругой передумали? Госпожа Фомина звонила мне утром, но я, надо сказать, не совсем понял, что происходит. Она себя плохо чувствует? Если так, тогда стоит перенести процедуру.

— Моя жена чувствует себя прекрасно и будет готова к подсадке завтра.

Старый хрыч жопой чует, что что-то не так, дергается и лепечет:

— Я хотел бы напомнить, что перед процедурой будут подписываться все документы, согласие на манипуляции и прочее. Вы не подумайте, Михаил Владимирович, просто мне показалось, что утром ваша супруга была настроена решительно касательно отказа.

— Передумала.

— Михаил Владимирович, я хочу напомнить, что наша клиника работает по законам государства и никакое вмешательство в здоровье и тело будет невозможно без согласия…

— Ты мне сейчас на что намекаешь? — подаюсь вперед, а доктор, наоборот, откидывается назад. — Я ж тебе сказал: все будет завтра. Готовьте. К вечеру подъедем. Все.

Врач больше ничего не говорит, и я уезжаю. Бесцельно катаюсь по городу, успокаиваюсь. Кроме секса только вождение успокаивало меня всегда.

Звоню Варе, но она не отвечает. Кидаю несколько сообщений, что люблю и буду поздно. Чтобы дождалась меня. Не отвечает, сучка. Ла-адно, дома разберемся.

К девяти вечера приезжаю в «Мериду», меня проводят в VIP-зал. Тут уже часть наших, ждут только Булата. Жму всем руки, сажусь на диван.

Булат с Али приезжают через пару минут.

Мы с Али и еще парочкой людей Булата не отсвечиваем, молча слушаем диалог Касьяна и Булата.

— Булат, четыре вагона стоят сутки. Я могу их тебе отдать, а могу Рыбе.

Булат неспешно лезет в карман пиджака. Люди на стороне Касьяна напрягаются. Кто-то даже за ствол хватается.

Я машинально кладу руку на свой ствол в кобуре.

Булат медленно достает пачку сигарет, атмосфера меняется, все выдыхают, а шеф закуривает.

— Отдай Рыбе, Сереж. Потом обязательно расскажешь, куда он засунет металл из четырех вагонов, — произносит абсолютно равнодушно.

Касьян сжимает зубы, молчит.

— Я дам тебе за них тридцать пять лямов.

— Булат, при всем моем уважении, с хера ли тридцать пять?! Я Рыбе за полтинник отдам.

— Сорок. И ни копейкой больше.

Касьян злится, но протягивает руку. Понимает, что такой объем не возьмет никто.

Все выдыхают, заметно расслабляются. Касьян зовет официанток, стриптизерш, которые тут же расходятся по мужикам. Ловлю одну за ляжку.

— Иди сюда, цыпа.

Брюнетка с силиконовыми сиськами и накачанными губами наигранно смеется и садится сверху на меня.

Я вчера так и не получил разрядку, теперь подгорает.

— Как зовут тебя, красивая?

— А тебе как нравится? — кокетничает похабно.