Варя изменилась. Стала живее, нежнее, ярче. Немного набрала веса, хотя, может, так кажется на видео. И мне все это чертовски нравится. Хочется сорваться к ней, завалиться в ее старый дом, прижать к себе и больше никогда не отпускать.

Любить, любить.

Забить нахер на ее слова о ненависти, о любви к мужу и просто увезти куда подальше, благо теперь я могу это сделать, так как есть на кого скинуть заботы.

Хочется вдохнуть ее запах, зажать между зубов губы, провести по ним языком.

Я не знаю, когда успел стать таким размазней. Может, повлиял плен, а может, просто устал бороться с собой.

Я люблю эту женщину больше всего на свете. Нет ничего, что могло бы быть важнее нее, именно поэтому я отпустил ее. Не стал держать силой. И она уехала.

А я как проклятый продолжил делать то, что делал все эти годы, — наблюдать за ней. Наверное, я больной на голову, но насрать.

Варя очень гармонично смотрится в кадре. То, что она делает, приковывает внимание. Невозможно перестать смотреть на нее и любоваться ею. И я, как самый натуральный сталкер, слежу за каждым ее движением.

А потом она встает и продолжается заплетать это ведро стоя.

Футболка у нее на животе натягивается, и в кадре мелькает большой живот. Листаю комментарии, где подписчицы Вари поздравляют ее с беременностью.

Я чокнулся, да?

Открываю старые видео и пересматриваю.

Она везде прячет живот. Выбирает такой ракурс, чтобы его не было видно.

Подсчитываю дни, вспоминая, когда мы занимались с ней любовью. Выходит семь месяцев. Как дебил гуглю фото беременных женщин и размеры их живота на седьмом месяце. У всех уже большие.

И приходила она тогда ко мне, когда было около двух месяцев. Сказать хотела?

А не сказала, потому что увидела меня с Назирой.

Открываю список контактов.

— Али. Скажи парням, чтобы запрягли тачку.

— Наконец-то, блять!

— Нос, помнишь?

— Я рад за тебя, шеф.

— Ты сентиментальная сучка, — хмыкаю я, оглушенный счастьем.

— Я просто женатый человек. Вот женишься — и поймешь меня.

Женюсь. Даже спрашивать у нее не буду. Ненавидит? Отлично. Меня это устраивает. От ненависти до любви, как говорится.

Окрыленный, вылетаю из ресторана и даже не переодевшись срываюсь к ней.

Варвара

Видео с тем, как я плела ведро с ротангом, за сутки набрало такое количество просмотров, что залетело в тренды.

Я не сразу обратила внимание на то, что происходит. Подписчики в комментариях под этим видео сошли с ума. Сначала они просто поздравляли меня с беременностью, потом градус настроения сменился. Появились хейтеры, которые принялись обсуждать, как я с таким пузом таскаю все эти мешки, как буду потом, после рождения ребенка, вести блог. Кто-то пошел дальше и принялся обсуждать мою личную жизнь и явное отсутствие в ней мужчины.

Я устала блокировать налетевших стервятников. Но видео уже не могла удалить — оно завирусилось.

Рекламодатели обезумели. Принялись написывать мне с просьбами о новой рекламе. Начали писать аккаунты, продающие одежду для новорожденных, коляски.

Голова кругом.

Я уже сто раз пожалела о том, что внимательно не пересмотрела видео перед отправкой в соцсеть.

В сториз я попыталась успокоить сошедших с ума баб, объяснив, что никаких тяжестей не таскаю. У меня есть мужчина-помощник, которому я плачу деньги. Дядя Леша с удовольствием помогает мне, и ребенку я вредить не собираюсь.

Быстро свернула их размусоливания на тему моей личной жизни, популярно объяснив, что она их не касается и когда я захочу поделиться с подписчиками чем-то, обязательно сделаю это.

Откладываю телефон и ложусь на кровать, вытягиваю ноги. Назар бушует, чувствует, что мать на нервах, живот хватает тонус.

— Ну все-все, не ругайся на меня! — говорю нежно. — Я больше так не буду, обещаю. Успокойся, сынок, все обязательно будет хорошо.

Постепенно расслабляюсь, и малыш тоже притихает.

Снова звонит телефон. Он у меня теперь накален, как обнаженный провод.

— Привет, — отвечаю я устало.

— Вот ты коза! — возмущается Тая. — И молчала все это время!

— Прости, — раскаиваюсь искренне.

— А вот возьму и не прощу! Тоже мне подруга. Ты на сносях уже, да?

— Семь месяцев.

— Охренеть! То есть ты все это время скрывалась, как партизан? Слушай, но мне-то могла сказать? — спрашивает обиженно.

Поглаживаю живот и отвечаю:

— Таюш, прости, что не сделала этого. Хотела сто раз, правда.

Болтаем с подругой, я расспрашиваю, как у нее дела, как дочь. Общаемся на мамские темы, время затягивается.

После обеда надеваю спортивные штаны для беременных, ботинки, куртку и иду в теплицу. Ухаживаю за растениями, увлекаюсь процессом, поэтому не замечаю человека, который зашел в мой дом без спроса.

Пугаюсь, вскрикиваю и роняю лейку.

Она падает на пол теплицы, и удобрение разливается.

— Вы кто? Что вы тут делаете? — сердце колотится, предчувствие не предвещает ничего хорошего.

Мужчина взрослый, я бы даже сказала старый. Кавказец. Он стоит на пороге теплицы, запуская морозный воздух, который вреден растениям, но сейчас мне не до этого.

На улице еще двое. Моложе. Охрана, скорее всего.

Я сразу понимаю, что это враг Булата. Тяжело вздыхаю и прикрываю глаза, понимая, что меня не ждет ничего хорошего.

Инстинктивно кладу руки на живот, прикрывая ребенка.

— Здравствуй, прекрасная Варвара, — скалится мужчина. — Знаешь, кто я?

— Понятия не имею, — мой голос дрожит от страха.

Он сплевывает прямо на пол.

— Меня зовут Джамал, и твой ебарь — папаша этого выродка, — кивает на мой большой живот, — организовал мне множество проблем.

Вереницей в голове все слова и фразы. То, что когда-то говорил Миша, потом то, что говорил Булат. Ахметов воюет с этим Джамалом больше года.

И да, это он убил Мишу.

— Что вам нужно от меня?

— Брось, детка, — отмахивается так, будто речь сейчас идет о чем-то неинтересном, а не о двух жизнях. — Ни за что не поверю, что ты такая тупая.

— И тем не менее. Я не понимаю, зачем я вам. Вы убили моего мужа. Вам мало этого?

— Ах, да, Фома. Пешка. Неудачник, который оказался в ненужное время в ненужном месте.

— На ваших руках его кровь, и вы так легко говорите об этом, — накатывает неожиданная злоба.

— Знаешь, сколько на моих руках крови? Одним человеком больше, одним меньше. Разницы нет. Понимаешь, к чему я?

— Нет, — вздергиваю подбородок. — Я совершенно не понимаю, зачем я вам. У нас с Булатом нет никакой связи. Он счастливо живет со своей женой, это не его ребенок, — смотрю на живот, а Джамал неожиданно заходится в хриплом смехе.

— А ты не особо-то интересуешься его жизнью, да?

Я не понимаю, к чему он ведет.

— Я совсем не интересуюсь его жизнью, говорю же, — стараюсь отвечать твердо, но это сложно. — Я живу тихо и никого не трогаю, связь ни с кем не держу, не общаюсь.

— А вот это ложь, милая девушка, — журит меня пальцем. — Ты мило общаешься с женой партнера Булата. Батыр — такой же уебок, как и Ахметов. Щенки!

Переключается как по щелчку, звереет на глазах.

— Решили, что могут отнять у меня дело всей моей жизни! Обломятся, твари! — Джамал сметает со стола горшки с растениями, и они падают на пол, земля рассыпается.

Я держусь стоически, не кричу, не плачу. Только хватаюсь за живот.

— Сажайте ее в машину. Будет брыкаться — вырубите, — Джамал еще раз сплевывает и уходит.

Вместо него заходят два шкафа. Я поднимаю руки:

— Я пойду сама.

Те переглядываются и кивают головой на выход. И я иду, да. А что еще мне остается?

Варвара

Сердце больно бьется о ребра, живот сводит тонусом.

Меня везут в машине, и я даже не могу предположить куда.

Во внедорожнике меня посадили на заднее сидение. Один из мужчин сел вперед, за руль. Рядом Джамал. Второй сидит рядом со мной. Они переговариваются короткими фразами, из которых мало что можно понять.