— Булат, эй? Плохо, да?

— Варя, — шепчу.

На большее сил нет.

— Я.

Накатывает облегчение.

Дергаюсь вперед и обхватываю ее, валю на себя в медвежьих объятиях. И откуда только силы взялись?

— Варенька, девочка…

— Ну чего ты… — гладит меня по голове, а я жмурюсь от удовольствия, как сытый котяра.

Между нами сейчас нет никаких границ, поэтому и в своих эмоциях мы открыты.

— Как ты тут оказалась? — заглядываю ей в глаза.

— Я? Это ты как тут оказался? — поднимается. — И вообще, пойдем в дом. Чего голый на сырой земле лежишь?

Знала бы она, сколько я до сегодняшнего дня пролежал на сырой земле…

Пытаюсь встать сам, но позорно не получается. Варя меня поддерживает, а я отмахиваюсь.

— Так! Если ты сейчас не позволишь мне помочь тебе, то упадешь! А с земли я тебя уже не подниму! — возмущается натурально. — Я и так тебя вчера знаешь, сколько таскала? Все тело сегодня болит.

— Ну все-все, не ругайся, — улыбаюсь как кретин, и Варя подхватывает меня за талию.

Крошка такая, а ведь и правда помогает. Передвигаемся с ней медленно, но верно.

— От меня воняет, Варь, — говорю ей тихо.

Мне неприятно, что она касается меня. Она чистая, а я вылез из-под земли буквально.

— Да плевать мне на это, — фыркает. — У тебя, вон, рана кровить начала, что мне до твоего запаха!

И ведь реально волнуется.

Заходим в домик, она помогает мне сесть на табурет. Откидываюсь, облокачиваюсь спиной о стену, из-под прикрытых век слежу за Варей. Как чайник с печи снимает, подходит к мне, ставит алюминиевый таз в ноги, наливает горячую воду, а потом плюхает холодную.

Но добивает меня то, что она опускает пальцы и пробует воду — не горячая ли?

А я горячей воды несколько месяцев не видел, да и не ребенок уже. Но этот штрих заботы добивает. К горлу подкатывает ком.

Ты давай порыдай тут еще, Булат. Как телка, ага.

Но, черт… я так рад видеть ее. Господи, как я скучал по ней. Выл как волк на луну и солнце, хватался за ее образ. И вот — притянул. Или она меня притянула?

— Ставь ноги в воду.

— Ты же не собираешься мыть мне ноги? — выгибаю бровь.

— Ты видишь здесь кого-то, кто еще может это сделать? — кривит рот в улыбке. — Знаешь что? Я вчера тут два часа убирала, после того, как вымыла тебя и раны обработала. Заниматься и сегодня этим я не в состоянии. Так что зубы сжал и позволил мне помыть тебе ноги.

Зубы сжал?

Да я улыбаюсь как придурок. И от этого командирского тона, и заботы этой. Я никогда не знал такого.

Это слишком… личное.

Еле поднимаю ноги и ставлю их в воду. Не сдержавшись, стону.

— Что такое? Где-то болит?

— Не-е-ет, — тяну блаженно. — Хорошо. Идеально.

Варя моет мне ноги, а я слежу за ней. За ее руками без маникюра, с короткими ногтями, за коленями, которые появились в разрезе платья, за сосредоточенным лицом и выдаю:

— Я искал тебя, Варя...

Варвара

Цепляемся взглядами с Булатом.

Мы оба не можем поверить в то, что все происходящее реально. Но тем не менее это так.

— Зачем ты искал меня? — спрашиваю тихо.

Поднимаю таз с грязной водой и переливаю ее в ведро.

— Оставь! — порывается. — Я помогу.

Выгибаю бровь. Что, вот прямо так и поможешь? Не могу сдержать улыбки.

Булат рычит, сцепив зубы, откидывает голову на стену.

Выхожу на улицу, выливаю грызную воду, споласкиваю таз. Когда возвращаюсь обратно, Булат сидит уже на полу.

Поджимаю губы.

— Ну не смотрит на меня так! — снова рычит. — Да, я не хотел, чтобы ты меня таскала на себе!

Ох уж эти мужики, ей-богу! Лишь бы пяткой в грудь себя ударить. Но знаете что? По-любому бабам потом все или доделывать за мужиками, или переделывать!

Ничего не говорю Булату, просто помогаю подняться.

— Давай сюда, на кровать.

— Я ее вымажу, — сопротивляется.

— Я постираю! Послушай, ну не столе же тебе лежать, да? Где-то я должна есть, а?

Слушается. Неужели?!

Довожу Булата до кровати, усаживаю, поправляю подушку. Он ловит кончик моей косы, гладит ее большим пальцем.

— Тебе так идет все это, — признается неожиданно.

— Что именно?

— Дом деревенский, платье это старомодное, косынка. Ты как Василиса из какой-то очень старой русской сказки.

Усмехаюсь. Походу я его вчера головой о коряги неудачно приложила.

— Помнишь, что было вчера? — спрашиваю его.

Ахметов тут же хмурится.

— Нет. Вспышки какие-то. А что, я говорил что-то? — сразу же появляется настороженность.

Отбираю у него свою косу и выпрямляю спину, широко улыбаюсь:

— Ага. В любви мне признавался!

Перевожу все в шутку, но Булат неожиданно выдает:

— Я не мог.

Как пощечина.

Успеваю отвернуться, чтобы он не увидел моего вытянувшегося лица. Ну вот так, Варь. Да. Ну не любит тебя этот мужик, в бреду и предсмертной агонии наплел.

А ты сама? Что у тебя внутри?

Бездна.

— Варь? — Булат чувствует перемену в моем настроении.

Не оборачиваясь, иду к печке, ставлю на огонь воду.

— Так и зачем ты искал меня, Булат? — спрашиваю его, не отвлекаясь от дел.

Набираю овощей и сажусь чистить.

— Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Что не нуждаешься ни в чем.

— Нашел?

— Я знаю только, что ты приехала на железнодорожную станцию, а дальше пустота. Как сквозь землю провалилась. А ты тут, — обводит взглядом комнату. — Но… как, Варь?

— Это не мой дом, если ты об этом, — бросаю очищенную картофелину в кастрюлю и принимаюсь за следующую.

— С кем ты живешь, Варя? — чувствую, как его голос хрипнет.

Мучить, нет?

— Это дом Прасковьи. Она местная ведунья, — говорю и вижу, как Булат заметно расслабляется, кривится от боли, когда ложится ровнее.

— А ты у нее тут?..

— А я у нее тут, как видишь, картошку чищу.

Он не ведется на мои попытки пошутить.

— Как давно?

— Больше полугода. Месяцев восемь, наверное. Я к ней приехала, чтобы… — замираю с ножом в руках и поднимаю взгляд на Булата. — Я не знаю, зачем приехала к ней. А она и не задавала вопросов. Просто сказала, что я останусь тут. И я осталась.

— Это она тебя научила так раны обрабатывать? — доходит до него.

— Не то чтобы учила, но я видела, как она это делает, да. Тут случаются разные инциденты… Джигиты, что с них взять? Тут даже у женщин под подушками ружья. Ну и Миша… — на имени мужа голос прерывается. — Он иногда тоже приходил домой то с синяками, то с лицом разбитым.

— Понимаю.

Булат не реагирует как-то по особенному на мое воспоминание о муже, мне же странно говорить о Мише с Булатом.

— Ну а ты как тут оказался?

Поднимаюсь и забрасываю куски курицы в кастрюлю, добавляю специи, принимаюсь нарезать овощи.

Булат отвечает не сразу и скорее нехотя.

— Когда ты уехала, я нашел тварь, которая хотела подорвать меня. Ту суку, из-за которой погиб Фома. От группировки Джамала не осталось ничего. Но сам он уцелел, гнида живучая. Он лишился всего. Ни денег, ни власти. Весь его бизнес я отжал, территорию тоже, людей у него больше нет. Все шло достаточно спокойно, я стал расширяться. Эти места принадлежат местному — Батыру. Я должен был встретиться с ним.

— Подожди! Батыр — это же тот, кто тебе машину с взрывчаткой пригнал!

— Это, как выяснилось, был не его подарок, а Джамала. Батыр действительно хотел сделать презент, но тогда он еще ехал ко мне.

— Значит, кто-то знал, что подарком была именно машина? — ахаю я.

— Да. У меня завелась крыса. В общем, я отправился сюда, самонадеянно взяв пару человек охраны, ну и на подъезде к республике машину расстреляли. Меня оглушило. Очнулся я в какой-то сторожке, без окон и дверей, привязанный цепью. Просидел там почти два месяца. Ко мне приезжали раз в неделю, привозили жратву и уезжали. А потом я сбежал. Убил двоих и сбежал.