— Мне нравится, когда твой рот занят моим членом.

Толкаю ее в плечи, и девочка все понимает. Без лишнего сопротивления стекает по мне, копошится с молнией.

Ловлю на себе взгляд Булата. Выгибаю бровь — мол, че?

На лице шефа нет ни одной эмоции, только в глазах привычно пляшут демоны.

— Потом к жене пойдешь? — спрашивает ледяным тоном.

— Ждет меня дома, — киваю и улыбаюсь.

К Булату подходит девушка. Блондинка. Она другая, из элитных. Касьян подогнал, чтобы умаслить, ясное дело.

Девушка кладет руки ему на плечи и ведет по рубашке вниз. Булат перехватывает ее за запястья. Не грубо, но твердо.

— Касьян, есть брюнетки?

— Какие хочешь есть, Булат. А что, не любишь блондинок?

— Не люблю, — отвечает сдавленно и стреляет в меня взглядом.

Варвара

Я собираю вещи, но складываю их не на полки в гардеробной, а снова в чемодан.

Знаю, что Миша будет зол, но не могу переступить через себя. Нам нужно спокойно поговорить еще раз, поэтому я решаю не злить мужа и просто убираю все разбросанные вещи из гостиной.

Потом смотрю в одну точку, долго думая о том, что вообще делать дальше.

Захожу на сайт посуточной аренды квартир. Нахожу однушку на месяц. Пока так, а дальше посмотрим.

В начале отношений Миша привел меня к себе домой. В свои шикарные хоромы, которые занимают целый этаж. Он выкупил три квартиры и объединил их. Не знаю, зачем ему такая большая площадь. Для статуса, может? Нам с головой хватило бы трешки.

Если бы пошли дети, то да, хотелось бы побольше пространства. Но сейчас это уже не важно. Детей у нас нет и теперь уже не предвидится. К чему размышлять об этом? О том, какой была бы жизнь, если бы я не поехала в ресторан, если бы не увидела всю ту грязь?

Вот и получается теперь, что идти мне некуда. Не возвращаться же в родной провинциальный городок? Тут у меня магазин, дела, заботы. Мама, в конце концов.

Я надеваю джинсы и футболку, замазываю синяки под глазами, крашу ресницы и вызываю такси до хосписа.

Миша устроил маму в индивидуальную палату. Тут личная ванная, большая плазма, номер очень похож на гостиничный. Что-что, а муж мой никогда не был скуп. Всегда участвовал в жизни моей семьи. Мама очень любит его, считает чуть ли не нашим ангелом-хранителем.

Ага.

Видела бы она, как этот ангел насаживал на свой член секретаршу.

Но сейчас не об этом — портить маме настроение я не хочу.

— Доченька, ты зачем приехала? Я думала, у тебя сегодня подсадка, — мама удивленно улыбается и пытается сесть, но у нее не получается.

Тут же подхожу ближе, поднимаю спинку кровати, помогая маме выпрямиться. Ей уже совсем плохо.

— Перенесли, мамуль, — отвечаю как можно беспечнее. — Сделаем чуть позже.

— Ох нет, Варюшка, неужели это из-за меня? — спрашивает расстроенно.

— Ни в коем случае! — тут же пытаюсь ее переубедить и, конечно же, вру: — Просто сказали, по циклу лучше перенести, да и с анализами нужно еще поработать. Ты лучше расскажи, как у тебя дела?

— Лучше всех! Но на завтрак давали овсянку, — кривится.

— А ты бы хотела колбаски с яишенкой? — смеюсь.

— Ты знаешь, как я неравнодушна к колбаске. Да еще если она обжаренная на сливочном маслице! Мама дорогая! Варюш, тут никому нельзя дать взятку, чтобы колбаски поесть?

— Я принесу тебе завтра колбаски, — подмигиваю. — Только чуть-чуть, ладно?

Маме нельзя, да. Но я вижу, что ей осталось совсем немного. Если что и убьет ее, то явно не колечко колбасы, а рак.

И снова выхожу из хосписа и брожу по улицам, переключаюсь.

Домой приезжаю ближе к вечеру, но Миши нет. Да, точно, он же писал, что будет поздно.

Когда розовые очки спадают, мир видится совершенно иначе. И сейчас я четко понимаю, что делает мой муж. Не тешу себя иллюзиями, не обманываю.

Принимаю душ и переодеваюсь в закрытую пижаму, сворачиваюсь на постели в клубочек. Реву. Ругаю себя: слабая-слабая-слабая.

Боль алым цветком расцветает внутри, вонзает шипы в душу.

И что мне теперь делать со своей любовью, Миша? Куда мне деть ее, чтобы не чувствовать раздирающей душу агонии?

Ты думаешь, я глупая, а я все-все понимаю. И вижу все как на ладони. Но что сделать мне, скажи?!

Так и засыпаю — в рыданиях. Измученная и обессиленная.

Утром просыпаюсь в коконе его рук. Миша навалился на меня так, что не вылезти из-под его тяжелого тела. Руки, ноги — все оплетено им. Жарко, тесно.

Он спит, а я замираю, рассматривая его.

Все точно такое же, как и раньше. Черты лица, запах. Но одновременно с тем и другое. От него пахнет нашим гелем для душа, а еще алкоголем.

Значит, снова бухал.

Не без труда выпутываюсь из этих удушающих объятий. Миша хрипит:

— Побудь со мной, не убегай.

— Я хочу в туалет, — я не могу так.

Меня словно что-то душит, терзает.

Миша отпускает меня, и я сбегаю в ванную комнату, попутно глядя на время. Час дня. Вот это да. Видимо, организм, вымотавшись, отключился.

Замыкаю дверь в ванную на замок и долго купаюсь, потом сушу волосы, крашусь. Куда собираюсь — не знаю.

Миша спит еще несколько часов, а я не хочу его будить, жду.

Когда муж просыпается, он выглядит страшно помятым. Скорее всего, вчера хорошо так перебрал, потому что запах перегара до сих пор на месте. Миша скрывается в ванной. Выходит оттуда одетый.

— Ты готова ехать? — окидывает взглядом мой спортивный костюм, в котором я сижу на диване.

— Куда?

— На подсадку.

Округляю глаза.

— Миш? Какая подсадка? Я же сказала тебе — я хочу развод.

Фомин звереет, сметает со стола вазу с лампой, пинает мои чемоданы.

— А я сказал, что нихера не отпущу тебя!

Рывком поднимает меня и взваливает себе на плечи.

Я брыкаюсь, кричу, пытаюсь достучаться до него, но все бесполезно, он словно обезумел. Взгляд неадекватный, будто принял большую дозу наркотика.

Муж выволакивает меня на улицу босую, в домашней одежде. Бросает на заднее сиденье машины.

— Миша, что ты творишь?! Остановись! Ты пугаешь меня!

— Хер тебе, а не развод! — он вообще не слышит меня, топит педаль газа в пол. — Сейчас подсадку тебе сделаем, и будешь рожать от меня.

Меня окатывает ледяной паникой.

— Миш, — пищу, — Миша, пожалуйста, не надо. Так нельзя.

— Уйти она от меня вздумала. Нет, Варюшка. Моя ты. Моя. Моя.

Я понимаю, что муж везет меня в клинику. Двери заблокированы, мне не выбраться.

В кармане брюк нащупываю свой телефон.

Трясущимися пальцами, промазывая мимо нужных букв, пишу сообщение одному-единственному человеку, который может остановить моего мужа.

Булат

— Булат, что с Фомой делать?

— А что с ним? — спрашиваю равнодушно.

— Мне кажется или он пошел вразнос? После того как он женился, вроде стал более собранным, адекватным. А в последнее время не в себе. Я не уверен, что его стоит брать на встречу с Джамалом.

Выдвигаю ящик и достаю пачку сигарет.

Кручу ее на столе. Не курить. Не курить. Не курить.

Достаю сигарету и затягиваюсь. Дым заполняет легкие. Да-а, вот так хорошо.

Откидываю голову на спинку кресла, закрываю свинцовые веки.

Сколько я нормально не спал? Сутки? Двое? Больше? Это не сон, так, херня какая-то. А мне нормальная башка нужна, тем более перед встречей с Джамалом. Один Аллах знает, чем она вообще закончится.

Фома — верный солдат.

Мы с ним вместе почти двадцать лет — сколько говна он сожрал вместе со мной, вспомнить страшно. Но сейчас он и вправду двинулся.

Открываю глаза, смотрю на Али.

Али относительно новый человек по сравнению с Фомой. Ему тридцать, со мной он восемь лет. Дельный пацан, умный. Сразу прошарил про Фому, увидел, что тот стал создавать проблемы.

— Али, отправь послезавтра Фому на склад в Авдеево. Придумай что-нибудь.